константин бальмонт

сайт исследователей жизни и творчества

"Поэт открыт душою миру, а мир наш — солнечный, в нем вечно свершается праздник труда и творчества, каждый миг создаётся солнечная пряжа, — и кто открыт миру, тот, всматриваясь внимательно вокруг себя в бесчисленные жизни, в несчетные сочетания линий и красок, всегда будет иметь в своём распоряжении солнечные нити и сумеет соткать золотые и серебряные ковры."
К. Д. Бальмонт

Ю. С. Подлубнова, (г. Екатеринбург) А. Ю. Романов (г. Иваново) «Я мечусь вокруг Урала…»: Эпизоды гастрольного турне К. Д. Бальмонта 1915 года. Екатеринбург

Ю. С. Подлубнова, (г. Екатеринбург)
А. Ю. Романов (г. Иваново)
«Я мечусь вокруг Урала…»:
Эпизоды гастрольного турне К. Д. Бальмонта 1915 года. Екатеринбург

В 1915 г. широко известный в России и за рубежом поэт­символист Константин Бальмонт запланировал проехать через всю страну – от Москвы до Иркутска – с лекциями «Поэзия как волшебство» и «Океания». Поэта особенно интересовали Урал и Сибирь как регионы экзотические: с неопределённым, но, возможно, большим культурным потенциалом [1].

Первый «среднеуральский эпизод» в гастрольной поездке 1915 г. начался 12 ноября со знакомства Бальмонта с вокзалом Екатеринбурга, собственно этим и закончившись. Дело в том, что, собираясь выступить в городе («уральском замке Екатерины», как он сам называет его в одном из писем к жене [2, с. 396]), поэт не озаботился получить у властей надлежащего разрешения на публичные лекции, и ему пришлось проехать с Южного Урала сразу в Пермь. Во время остановки поезда № 3 корреспонденту екатеринбургской газеты «Зауральский край» удалось взять у Бальмонта интервью. Поэт охотно поделился своими впечатлениями о «чуткой и отзывчивой» молодёжи, посещающей его концерты, и озвучил дальнейшие планы: «Из Перми <…> я проеду в Иркутск, буду читать лекции в попутных городах, а на обратном пути, в начале декабря, непременно остановлюсь в Екатеринбурге» [3].

Здесь же, на вокзале, случилась неожиданная встреча поэта с другой знаковой фигурой того времени – революционером, учёным, писателем и поэтом Н. А. Морозовым (1854—1946) [14], который также совершал гастроли по Уралу и выступал в Екатеринбурге с «научными поэмами» «В поисках философского камня» и «Современное воздухоплавание на фоне общественной жизни народов», иллюстрированными световыми картинами и личными впечатлениями от полётов. Корреспонденту, присутствовавшему при встрече, удалось зафиксировать диалог знаменитостей, произошедший около поезда: «– Тот самый Морозов! – воскликнул Бальмонт, пожимая руку Н. А.

– Тот самый. <…>

– Я вижу, что долговременное заключение прекрасно влияет на сохранение бодрости и энергии.

– Но вряд ли, – шутливо отвечает Н. А., – вы захотели бы таким способом сохранить свою бодрость» [4]. В Пермь поэт и известный арестант поехали в одном вагоне [15].

Как пишет в своих «Воспоминаниях» Екатерина Андреева­Бальмонт, устроителем этой поездки был некто Фёдор Евсеевич Долидзе, он же должен был и сопровождать поэта. «Но перед самым отъездом Долидзе был мобилизован, и в поездке его заменила жена, Мария Владиславовна, что Бальмонту было очень приятно» [2, с. 396]. Оказавшись в Перми, «среди снежных просторов, над широкою Камой, над равнинами, за которыми тянется на 15 вёрст сосновый бор», поэт 14 ноября пишет жене: «Я убедил М. В. Долидзе уехать в Екатеринбург, добиться устроения там выступлений на обратном моём пути, а сам остался до ночи и еду в полночь, один, в Тюмень и в Омск. Я бродил над застывшей рекой, – продолжает он свои впечатления. – Я смотрел на янтарно­хризолитные дали, где когда­то вот так бродили варяги. Я чувствовал, быть может впервые, всё безмерное величие России, всю красоту её, судьбинную, предназначенную» [2, с. 466].

На другой же день, 15 ноября, в 7 часов вечера, снова оказавшись проездом в Екатеринбурге на вокзале, Бальмонт шлёт жене в Москву стихотворный экспромт, в котором олицетворяет город со своей черноглазой «второй половиной»:

Не могу с тобой расстаться,
Катерина Черноглаз.
Дважды здесь пришлось скитаться,
И приеду в третий раз.
Я мечусь вокруг Урала,
Но ещё настанет день, –
И Сибирского опала
Свет блеснёт: мой путь – в Тюмень… [2, с. 466]

Третий раз («эпизод») случился несколько ранее срока, который намечал сам Бальмонт, – не в декабре, а в том же ноябре. Проехав сначала в Тюмень, а затем и в Омск, он получает­таки разрешение на чтение лекций в Екатеринбурге. Ещё находясь в дороге, он уведомляет жену: «Через два часа я отъезжаю в твой город, который <…> приветствует меня, прежде чем я в него приехал. Прилагаю заметки из двух екатеринбургских газет. Сегодня я читаю там “Океанию”, послезавтра [26­го] “Поэзию как Волшебство”» [2, с. 468].

Выступал поэт в зале Коммерческого собрания, и об этих лекциях столичной знаменитости появились отклики в местных газетах «Зауральский край» и «Уральская жизнь». Реакция екатеринбургских журналистов, побывавших на вечерах­лекциях, оказалась, в принципе, схожей; выделяется ряд моментов, повторяющихся в статьях и заметках. Первое, что показалось необычным и вызвало чрезвычайный интерес публики, – это сама наружность поэта, его умение строить и подавать лекционный материал. Всё в нём было «выходящим за рамки установившихся представлений. Внешность: длинные до плеч пышные рыжие кудри, быстрые зеленоватые глаза, стремительная походка… Манера держаться: появился на сцене, слегка прихрамывая, с цветком в петлице, за кафедрой принял эффектную позу. Особенно вызывала недоумение его декламация стихов. Непривычно он произносил их. Медленно, с намеренной однотонностью…» [5].

Первую лекцию, об Океании, слушатели восприняли как «ряд живых картинок» [6], это – «полу­поэма, полу­этнографический очерк, в котором причудливо сочетались стихи, ритмическая проза и беглые наблюдения туриста» [7]. «Образы, образы и образы сплетаются в запутанный клубок, – писал Н. Смуров. – <…> В этой лекции нет положений, которые бы лектор доказывал, или развивал, в ней есть только образная передача чувств, испытанных путешественником­поэтом, чувств изменчивых и разнообразных до беспредельности. Когда язык прозы становится слабым для передачи этих чувств, лектор начинает декламировать свои стихотворения и их музыкой, их созвучным ритмом стремится разбудить у слушателя чувства, однородные своим переживаниям. Это обстоятельство ставит лекцию К. Д. Бальмонта совершенно особняком, превращая в своеобразную попытку поэта оторвать своих слушателей от прозы повседневной, мучительной и больной жизни и перенести в чудесную страну “Счастливых островов”, где всё улыбка, и природа, и мощные моря, и люди солнечные, беспечные как дети» [7].

С единообразным и, пожалуй, куда большим восторгом критики отозвались о второй части «Океании» и лекции, посвящённой «волшебству поэзии», которые содержали не столько образный, сколько конкретный и фактографический материал: «Вторая лекция К. Д. Бальмонта отличалась от первой большим богатством конкретного содержания. Во второй лекции меньше образов, она несколько суше, но зато в ней есть идея, которую поэт стремился обосновать и доказать» [8]. В этом плане немалый интерес екатеринбургской публики вызвала звукосемантическая теория Бальмонта: синэстетическое восприятие гласных и согласных и его интерпретации конкретных букв (присутствующие в зале навряд ли были столь образованны, чтобы знать о подобных же опытах Артюра Рембо) [9].

Общим в отзывах местных репортёров стал также своеобразный пересказ содержания лекций. Своеобразие заключалось в том, что насыщенный «красочными картинами» и ритмом материал оказался сложно передаваемым привычными средствами публицистики: в двух­трёх логически завершённых, по­газетному сжатых фразах трудно передать смысл сказанного, и корреспондентам пришлось дословно воспроизводить речь поэта. Таким образом, текст, передающий содержание лекций, с одной стороны, имел определённые черты конспекта, то есть представлял собой некую компиляцию кратко записанных тезисов, с другой – сохранял весь живой и витиеватый строй самой речи. Нет смысла приводить эти пересказы полностью, поэтому ограничимся наиболее показательными цитатами [все – 8]: «Речь – чудо, в ней всё чарование от звука и до слова; в ней всё богатство, блеск и роскошь. Но надо уметь подойти к этому чуду, надо иметь ключ к пониманию этого богатства и только тогда можно стать чародеем­поэтом». Лектор говорил о «громадной силе слова», обусловленной богатством природы и разнообразием человеческих чувств: «Поэт чаровник потому, что обладает этой силой, улавливает внутренний смысл каждого звука». Среди «чаровников» от русской поэзии Бальмонт назвал Фета и Пушкина: «Они поняли и, как чудодеи, использовали напевность русской речи, заложив первоосновы русской поэзии».

Лекция о волшебстве поэзии завершилась ответом на вопрос из зала: «Можно ли говорить сейчас о волшебстве звуков и чудесной силе слова, когда там, на полях сражений, льётся кровь?» Бальмонт ответил следующими аллегориями: «Я стоял на берегу океана, который при криках бури шёл на меня тысячью валов. Океан был грозен и страшен. Но вдали от меня было селение, и оттуда доносился мирный звон колокола, призывавшего в бурю к тишине и спокойствию.

Мне казалось, что и звон тоже нужен.

Я видел солдат в окопах, суровых французских солдат, и они говорили мне, что, когда весной пролетали над ними жаворонки, певшие свои тихие песни, легче было людям в окопах.

Мне кажется, что жаворонок тоже нужен»…

Наконец, последнее, что единодушно отметили екатеринбургские хроникёры, – это тёплый приём публики. Каждую лекцию Бальмонт завершал стихами, после чего звучали продолжительные аплодисменты.

Однако, нужно сказать и о том, что не попало в газетные отчёты, – как поэт проводил время между лекциями, с кем встречался, знакомился, общался. Об этом он сам пишет жене 26 ноября, в 6­м часу вечера, из Американской гостиницы (№ 15): «Падаю от усталости, нужно отдохнуть перед выступлением. С 12 ч. у[тра] до 4­х ч. в[еч]. был среди драгоценных камней и приобрёл в мудро­исключительной возможности дивные подарочки тебе, Мушке, Нинике и всем милым [16]. Здесь есть мои поклонники, уж 20 лет меня чтущие. Директор Художественно­промышленной школы, Анастасьев, <…> который знает меня с Парижа 1897 г.! <…> Как не пропадают жизненные встречи, милая!..» [2, с. 469].

Своими итоговыми впечатлениями о лекциях в целом поэт образно и очень подробно делится в следующем письме, посланном жене на обратном пути, через несколько дней – 30 ноября, после третьего вечера: «Я нашёл в Екатеринбурге малоподготовленную аудиторию. В 1­й вечер я растапливал льды, во 2­й они растаяли, в 3­й, устроенный мною самим, была цветущая весна. Этот 3­й вечер был зерном того, что я намерен устроить в Питере и в Москве. Без какой­либо подготовки и утомлённый предыдущими двумя ночами – уснул часа в 3—4, проснулся в 8, – я говорил в прозе, импровизации о связи Солнца и Луны с теми или иными, или, вернее, с одними и совсем разными другими, ликами чувств, мыслей и настроений. Читал страницы “Будем как Солнце”, “Ясеня” и других книг. Построил воздушный мост от Луны к Смерти. Нарисовал два лика отношения к Смерти, тоскующее “Камыши”, “Лебедь” и пламенно­торжествующее “Гимн к Огню”. Спутал волшебно все величины рассуждения, введя в нить говорения слово Любовь, и вызвал взрыв восторга, завершив говорение страстно­взволнованным чтением поэмы “С Морского дна” [17]. Передо мной, в 1­м ряду, сидел высокий старик, военный врач, со своей женой. Когда я читал о том, как Русалка ослепла, она вся задрожала от внутреннего рыдания и, уронив голову на плечо к своему мужу, плакала до конца. Вот где и вот когда я поистине почувствовал, что старость бывает прекраснее юности.

Милая, этот вечер, околдовавший жителей и жительниц уральского замка Катерины, я устроил, мысленно, – добавляет Бальмонт, – в честь тебя, ибо с тобой я пережил “Будем как Солнце”, эту красивую и жестокую, эту лучшую мою книгу» [2, с. 469].

Поездкой в Екатеринбург К. Д. Бальмонт всё­таки остался, если верить газетным отчётам, не вполне доволен – потому, что ему пришлось отказаться от посещения Томска, Красноярска и Иркутска – городов, которые представляли для него очевидный интерес. Екатеринбург же, как поэт выразил корреспонденту «Уральской жизни», посетившему его в гостинице, произвёл не самое благоприятное впечатление – города «сонного» и «отставшего в умственном отношении на целую четверть века по сравнению с жизнью столицы» [10]. Местная публика показалась некультурной: многие посчитали его футуристом, а другие не поняли его лекций или вообще не знали его имени. Более всего поэта обидели пустовавшие в зале Коммерческого собрания первые ряды кресел [11]. Высокая стоимость билета, 3 руб., по мнению Бальмонта, не могла быть оправданием, поскольку, например, в Шуе и Иваново­Вознесенске билеты на первые ряды стоили по 25 руб. и все были раскуплены представителями «торгового и промышленного класса».

Впрочем, в том же интервью Бальмонт признался, что Сибирью он был разочарован ещё более. К примеру, Тюмень показалась ему населённой «какими­то троглодитами». Поэт рассказал историю про одного тюменского фельетониста, решившего написать статью и спросившего, кто есть Бальмонт – футурист, символист или декадент? Выяснилось, что фельетонист даже не читал его стихов [10].

Корреспонденту «Уральской жизни» удалось узнать также о дальнейших планах поэта: после Екатеринбурга тот собирался посетить Вологду, затем отправиться в Петербург, а святки провести в Москве. «С первым дыханием весны» Бальмонт планировал открыть новое турне по провинции (выступать с лекциями о Руставели) и вновь посетить города Урала, в том числе и Екатеринбург. Забегая вперёд, скажем, что в марте 1916 г. поэт, проехавший по Уралу и Сибири (Челябинск, Новониколаевск) до самого Владивостока, в Екатеринбург так и не заехал…

В последующем, вспоминая о своей гастрольной поездке 1915 г., Бальмонт любил рассказывать такую историю: в городе Тюмени афиши с извещениями о его лекциях клеились на мучной клейстер – и козы, гулявшие по улицам, моментально их поедали. Поэт иронически комментировал: «Меня знает вся Россия, а на Урале даже козы – отъявленные бальмонтистки» [12].

Исследователи жизни и творчества поэта П. В. Куприяновский и Н. А. Молчанова, отметив, что «о литературных турне Бальмонта, его выступлениях, манере чтения, о восприятии разными категориями слушателей много писалось в городских газетах», выразили пожелание: «Если бы собрать и проанализировать [эти газетные] отзывы, получилось бы интересное исследование о популярности и рецепции творчества Бальмонта» [13]. И с этим трудно не согласиться, обратившись к документальным материалам всего лишь о трёх «екатеринбургских вечерах» 1915 года.

Примечания

1. Назовём лишь несколько публикаций, в разных аспектах («эпизодах») затрагивающих эту интересную тему: Баньковский, А. Славянское древо: Поэтическое путешествие К. Бальмонта на землю Пармии // Наука Урала. 1992. № 1. С. 6—7; Федорищев, В. К. Бальмонт и Урал // Народная дума. 1992. 10—14 июля. № 28. С. 6; Гальцева, Л.П. К. Д. Бальмонт и Урал // Города Урала в контексте русской культуры: Тезисы докладов юбилейной региональной научной конференции. Челябинск, 1993. С. 60—65; Горбунов, Ю.А. Бальмонт: Миасские страницы // Уральский следопыт. 2002. № 4. С. 13—18.

2. Андреева­Бальмонт, Е.А. Воспоминания. М.: Изд­во им. Сабашниковых, 1997.

3. Г. К. Д. Бальмонт в Екатеринбурге // Зауральский край. 1915. № 254. 13 нояб.; здесь и далее газетные тексты цитируются по правилам современной орфографии и пунктуации.

4. Кориков, А. Кто видел дальше? Учёный Н. Морозов и поэт­символист К. Д. Бальмонт в Екатеринбурге // На смену! 1965. № 210 (7665). 23 окт.

5. Жерновников, В. Бальмонт и… козы // Литературная Россия. 1987. № 24 (1272). 12 июня. С. 24: фото.

6. С. В. Лекция К. Д. Бальмонта // Уральская жизнь. 1915. № 263. 26 нояб. (Автор: С. В. – по всей вероятности, известный в городе в 1910­е гг. журналист и литературный критик Сергей Виноградов).

7. Смуров, Н. Лекция Бальмонта // Зауральский край. 1915. № 264. 26 нояб.

8. Смуров, Н. Лекция Бальмонта // Зауральский край. 1915. № 266. 28 нояб.

9. С. В. Волшебство поэзии: (Вторая лекция К. Д. Бальмонта) // Уральская жизнь. 1915. № 266. 29 нояб.

10. С. В. У К. Д. Бальмонта // Уральская жизнь. 1915. № 265. 28 нояб.

11. На сожаление поэта (о свободных местах) откликнулся, кстати, бойкий корреспондент из Перми, укрывшийся под псевдонимом «Екатеринбуржец», который по этому поводу едко заметил: дескать, «люди мало­мальски занятые, обжёгшись в свободную минуту чтением его [Бальмонта] “произведений”, конечно, не рискнут целым вечером на слушание всякой околесицы…» (Пермские губернские ведомости. 1915. 1 дек. № 312. С. 3).

12. Федорищев, В. Бальмонт, Бруни и... Миасс // Уральский следопыт. 1993. № 10. С. 4—5.

13. Куприяновский, П. В. «Поэт с утренней душой»: Жизнь, творчество, судьба Константина Бальмонта / П. В. Куприяновский, Н. А. Молчанова. М.: Индрик, 2003. С. 274.

14. В 1882 г. царское правительство приговорило Н. А. Морозова, революционера­народника, участника покушения на Александра II, к пожизненному тюремному заключению. В Петропавловской и Шлиссельбургской крепостях он провёл более 25 лет и написал 26 трудов по ряду точных и гуманитарных дисциплин. После амнистии 1905 г. Морозов занялся поэзией и выпустил сборник «Звёздные песни» (1910), революционное содержание которого стало поводом для нового тюремного заключения, закончившегося лишь в 1913 г.

15. Стоит отметить, что подробности этой встречи волновали уральских краеведов достаточно долгое время [4]. Добавим также, что оба – Морозов и Бальмонт – были земляками­соседями: первый – из Ярославской, второй – из Владимирской губернии. К тому же Бальмонт некоторое время жил в Ярославле, когда учился в Демидовском лицее, там же весной 1890 г. вышла и его первая книга – «Сборник стихотворений».

16. «Дивные подарочки» – вероятно, украшения из тех драгоценных камней, которые поэт осматривал в местном ювелирном магазине. Мушка – домашнее прозвище А. Н. Ивановой, Нюши (1877—1939), племянницы Е. А. Андреевой; Ниника – дочь поэта, Нина Константиновна Бальмонт­Бруни (1900—1989).

17. Цикл из семи стихотворений «С морского дна» впервые напечатан в журнале «Ежемесячные сочинения» (1902. № 8. С. 99), где в оглавлении назван «поэмой». Заключительные строки 5­го стиха:

И утро на небо вступило,
Ей было так странно­тепло.
И солнце её ослепило,
И солнце ей очи сожгло…

* Исследование подготовлено в рамках интеграционного проекта УрО – СО РАН «Сюжетно­мотивные комплексы русской литературы в системе контекстуальных и интертекстуальных связей (национальный и региональный аспекты)».

 

Информация о сайте

Разработка сайта
Иван Шабарин
Контент-менеджер
Денис Овчинников

Шрифт Arial Armenian

Для корректного отображения текста на армянском языке необходимо установить на ваш компьютер