константин бальмонт

сайт исследователей жизни и творчества

"Поэт открыт душою миру, а мир наш — солнечный, в нем вечно свершается праздник труда и творчества, каждый миг создаётся солнечная пряжа, — и кто открыт миру, тот, всматриваясь внимательно вокруг себя в бесчисленные жизни, в несчетные сочетания линий и красок, всегда будет иметь в своём распоряжении солнечные нити и сумеет соткать золотые и серебряные ковры."
К. Д. Бальмонт

Г. В. Мурзо (г. Ярославль) Поэт Константин Бальмонт и издатель Константин Некрасов (к истории отношений и переписки)

Г. В. Мурзо (г. Ярославль)
Поэт Константин Бальмонт и издатель Константин Некрасов
(к истории отношений и переписки)

…На сложный предреволюционный период (1911—1916) приходятся годы сотрудничества «солнечного поэта» К. Д. Бальмонта, выехавшего после событий 1905 года во Францию, с ярославским книгоиздателем К. Ф. Некрасовым. Их заочное знакомство, начавшееся в 1911 г. при посредничестве В. Я. Брюсова, продолжалось и позднее, уже по возвращении поэта в Россию…

Константин Фёдорович Некрасов (1873—1940) был ярославским интеллигентом из дворян. Образование он получил в Московском кадетском корпусе, а ко времени знакомства с Бальмонтом имел за плечами опыт земской работы и членство в I Государственной думе (1906), где представлял партию кадетов. После трёхмесячного тюремного заключения за антиправительственную пропаганду и запрещения вести общественно­политическую деятельность К. Ф. Некрасов обратился к предпринимательству в области культуры, став соучредителем ярославской губернской газеты «Голос» и весьма успешным книгоиздателем, главой одного из лучших частных издательств своего времени (Ярославль – Москва).

Будучи сыном владельца Карабихи Ф. А. Некрасова, брата великого поэта, К. Ф. Некрасов поразительным образом сочетал в себе стихию общественной ответственности с чувством литературного эстетизма и талантом коммерсанта. К сотрудничеству в его московско­ярославском издательстве были привлечены виднейшие писатели, поэты, исследователи искусства. Наделённый даром общения и восприимчивый к слову, он вёл с ними активную переписку, оставив тем живые свидетельства развития русской культуры Cеребряного века. Одним из его корреспондентов стал и Константин Бальмонт, уже завоевавший себе прочную репутацию не только первого российского поэта, но и талантливого критика и переводчика. Начав с поэтических текстов П. Б. Шелли и Э. По, Г. Гейне и Н. Ленау, он не только переводил работы европейских авторов по истории скандинавской (1894) и итальянской (1897) литературы, читал лекции об английской и испанской драматургии XVI и XVII веков (на родине) и о русской поэзии (в Оксфорде), но также и редактировал издание популярной в России «Истории живописи» Р. Мутера (1901), собрания драматических сочинений Г. Зудермана и Г. Гауптмана (1901—1905), других авторов.

В планы К. Ф. Некрасова входило издание как отечественной, так и зарубежной литературы: интерес к переводам был характерной чертой времени. Его внимание привлекли две самые известные, пожалуй, пьесы Джона Вебстера, английского драматурга XVII века, – «Белый Дьявол» и «Герцогиня Амальфи». В первой с большим художественным тактом была показана любовь женщины к человеку, стоящему ниже её по общественному положению, – она сама говорит ему о своих чувствах и возвышает его до себя; во второй дан образ женщины порочной, но сильной и гордой – сознанием умственного превосходства… С просьбой о переводе этих пьес Некрасов и обратился через Брюсова к Бальмонту.

Связанный постоянными переездами, поэт откликнулся на предложение издателя «не тотчас», за что приносил свои извинения в первом же посланном из Парижа письме (10 ноября 1911 г.). Вебстера он согласился переводить с удовольствием. Но, собираясь отплыть в скором времени в долгое кругосветное путешествие, предлагал перепоручить перевод «Герцогини Амальфи» своему другу – поэту Ю. К. Балтрушайтису, обосновавшемуся в то время в Швейцарии. Выразив уверенность, что Некрасов знаком с творчеством литовского поэта, Бальмонт сообщает, что предварительно уже переговорил с Балтрушайтисом и получил его согласие приступить к работе над переводом. При этом «Белого Дьявола» сам он закрепляет за собой, пообещав предоставить перевод через год. Поэт не оговаривает условия будущего гонорара, но пишет: если сумма устроит обоих, он решится отдать издателю ещё и «замечательную драму современного молодого бельгийского поэта Ф. Кроммелинка “Ваятель масок”» [1, л. 2], пару лет назад уже опубликованную в журнале «Весы» (1909, № 5). Свидетельств того, что перевод был исполнен Бальмонтом, у нас нет; в Каталоге издательства Константина Фёдоровича Некрасова названные произведения Д. Вебстера также отсутствуют. Пока же Бальмонтом была послана Некрасову переведённая ещё в 1899 г. драма К. Марло «Трагическая история доктора Фауста».

В ответном письме Некрасов сумел расположить к себе адресата не столько выгодными условиями печатания «Доктора Фауста» и «Ваятеля масок», а скорее – деликатной манерой общения, о чём свидетельствует следующее (от 10 декабря) письмо Бальмонта, посланное из парижского пригорода Пасси, где он тогда жил. Вновь прося прощения за задержку, вызванную отсутствием «свободной минуты», и не скрывая приятного удивления, поэт слегка сетует, что издатель не назвал «хотя бы проблематичную сумму вознаграждения», предоставив переводчику право самому определить её: «Мне показалось по тону Вашего письма, что Вы не издатель в определённом и весьма неприятном смысле, а что с Вами возможен вполне человеческий разговор. <…> Касательно же Марло (которого, кстати, я взялся бы ещё охотнее воссоздать целиком на русском языке, ибо он не только изумительный поэт <…>, но и замечательная личность), – продолжает Бальмонт, – я нахожу, что вполне справедливо мне получить по 100 рублей за действие» [1, л. 3—4], соглашаясь на тираж в 2 000 экземпляров. И далее в краткой, даже чуть экспрессивной форме он скрупулёзно перечисляет другие конкретные вопросы, искренне полагая, что Некрасов не взыщет за «сухую торопливость» его делового послания, на которое просит ответить до середины января, пока он ещё не покинул Париж…

Тем временем, в самом преддверии Нового 1912 года, в ярославской газете «Голос» появилась публикация под названием: «Поэт Бальмонт в Ярославле» – редакционная выборка из статьи в московской газете «Утро России», написанной на основе частного письма поэта и приуроченной к 25­летию его литературной деятельности. Малоизвестные сведения автобиографического характера, относившиеся ко времени первых печатных выступлений, изобиловали впечатляющими подробностями. В частности, поэт вспоминал и своё недолгое пребывание в Ярославле – городе, ему не чужом, поскольку его мать, Вера Николаевна, происходила из военной семьи ярославских дворян Лебедевых. «Уволенный» в 1889 г. из Московского университета (за участие в студенческих беспорядках), он поступил в Демидовский юридический лицей, желая поскорее закончить курс – «ибо уже потерял год». Но тут же признаётся, что не мог заставить себя заниматься науками, «зато жил, истинно и напряжённо, жизнью своего сердца», много читал и переводил любимых поэтов, а о публикации нескольких своих стихотворений в столичном журнале «Пантеон литературы» [15] «узнал случайно в лицейской библиотеке в один из тех трёх­четырёх разов, когда смог принудить себя зайти в Демидовский лицей»…

Свой ярославский «Сборник стихотворений» (1890), содержавший мотивы гражданской скорби, «песни сумерек и печали», он издал на собственные деньги и, не получив за него ничего, кроме насмешек товарищей­студентов, сжёг почти весь тираж, как когда­то почитаемый им Н. Некрасов. Скромно оценивая это издание, Бальмонт завершает рассказ таким признанием: «Вскоре после выхода в свет этой первой моей книги я на целый год был прикован к постели [16]. А встал с таким запасом энергии, что в течение одного лета изучил три иностранных языка настолько, что получил возможность читать на них с медленностью, но и с удовольствием. Тут уж начинается настоящее вступление в литературу, сотрудничество в “Русских ведомостях”, в “Артисте”, переводы для разных изданий, писание стихов, весь путь, уже известный…» [2]. Эта небольшая газетная статья вполне естественно соединяла в сознании читателей прошлое и настоящее победно расправившего крылья поэта, обязанного Ярославлю своим литературным крещением…

Перед самым отъездом в долгое заморское путешествие, 13 января 1912 г. поэт успел отправить Некрасову новое, по­своему примечательное письмо (уже 3­е в их переписке): не слишком тяжёлая завеса официального слога им сдвинута, о чём говорят и все раскованно­дружеские элементы его краткого обращения к собеседнику, оттеняющие пафосный заключительный аккорд: «Посылаю “Ваятеля масок” в рукописи. <...> Мой экземпляр [опубликованного произведения. – Г. М.] кто­то... стащил. Если найду, пришлю. Но во всяком случае и с рукописи можно набирать корректуру. Одну, и “Ваятеля”, и “Фауста”, прошу непременно мне прислать <...> Верую в то, что наши отношения деловые вырастут в настоящее сотрудничество» [3, л. 1].

Издательская политика К. Ф. Некрасова, его просветительские установки проявились в том, что, предваряя выход «Ваятеля масок» и «Фауста», в марте 1912 года в двух номерах «Голоса» была опубликована ещё и статья авторитетного петербургского учёного­филолога Ф. Д. Батюшкова «Поэзия К. Д. Бальмонта: К 25­летию деятельности» [17], что стало весомым аргументом в критической полемике о Бальмонте, тем более значимым для ярославцев, т. к. хорошая репутация и большой тираж газеты обеспечивали ей широкое внимание. Автор статьи прояснял сложившийся образ поэта, уточняя как позиции его сторонников и оппонентов, так и все аспекты его многогранного творчества.

Он останавливал внимание читателя на такой восхищающей, но и эпатирующей подчас ценности бальмонтовской поэзии, как виртуозность стихосложения. Обращаясь к скептикам из среды знатоков, Ф. Батюшков настаивал, что это не формальный признак поэзии Бальмонта, что просто выработать её немыслимо без внутренних качеств органической природы поэта: «Бальмонт, когда этого хочет он сам, понятен и общедоступен, несмотря на всю изысканность его стиха; достигает не раз классической простоты и правильности языка и мог бы стать поэтом для всех, если бы не раннее и умышленное его обособление под кричащими партийными лозунгами модернизма…» [4]. Отметив, что в поэзии Бальмонта есть и зерно вновь открытой, но устойчивой, вечной истины, критик подводил такой итог: «…он сумел доказать, что поэзия – это мечта, грёза сердца, деятельность воображения, которому нет и не должно быть границ…» [5].

Разумеется, образованные и культурно восприимчивые ярославцы и прежде не были лишены литературного общения с автором шумно (а порой и скандально) знаменитых книг, властителя дум не одного поколения молодёжи. Однако К. Некрасов предпринял особые усилия к тому, чтобы приблизить Бальмонта, уже несколько лет пребывающего «скитальцем­чужестранцем», к землякам, делал актуальным для них его отдалившееся, но не утратившее энергии творчество.

Написанное 6 февраля 1912 года и посланное в плотном конверте с борта парохода (дата на штемпеле: Plymouth paquebot. Feb. 22. 12. A), новое письмо Бальмонта, плывущего «вдоль берегов Испании, далеко от суши», пересекло Атлантику и принесло в Ярославль трогательное признание в адрес «многоуважаемого и дорогого Константина Фёдоровича»: «Да, мне перед отъездом было послано несколько радостей, и одна из них – наше заочное знакомство <...>. Жаль, что ввиду торопливости сроков – (секунды хлестали меня звонкими бичами!) – работать уже более не можем. Я был бессилен прочитать корректуру “Фауста”, и хотя внимательно прочёл “Ваятеля”, сомневаюсь в верности своего глаза. Но ведь Вы прокорректируете обе вещи!» [3, л. 3]. Здесь обращает на себя внимание «бытовая», чуть артистически подправленная форма самооправдания и просьбы не только рассчитывающего на понимание, но и уверенного в нём человека.

Удовлетворённый началом сотрудничества, Бальмонт напоследок предлагает (без обиды с его стороны, если уж не получится) переиздать перевод «Баллады Рэдингской тюрьмы» О. Уайльда и заканчивает короткий эпистолярный диалог с Некрасовым воспоминанием о Ярославле – городе, который казался ему когда­то «интересным, но мрачным», несмотря на «золото многочисленных куполов и серебряный разлив Волги». И как­то неожиданно родился вопрос­догадка: «А Вы не родственник Н. А. Некрасова?» [3, л. 4].

…Вернувшись в начале 1913 года во Францию, Бальмонт шлёт новый привет Некрасову, со словами признательности за полученные в странствии письма («доставили истинную душевную радость»), с обещанием «поквитаться личной беседой» [6, л. 1] в скором времени в Москве, – и это даёт основание сделать вывод: Некрасов, сам немало разъезжавший, писал Бальмонту во всё время растянувшегося почти на год путешествия. Он ответил поэту сразу и в этот раз, что подтверждает пометка, сделанная им на присланной из Парижа странице письма…

В мае того же 1913 года (по указу об амнистии, объявленной к 300­летию дома Романовых) Бальмонт наконец вернулся на родину, о чём московские друзья не замедлили сообщить К. Ф. Некрасову. Искусствовед П. П. Муратов писал: «Вчера встречали Бальмонта, было дьявольски трогательно» [7]; ему вторил писатель и историк литературы П. С. Сухотин: «Приехал Бальмонт. Честь ему воздали, хлопали и беседовали с полицией – всё как водится…» [8].

31 мая Некрасов получил письмо от Бальмонта из имения Плёсенское Наро­Фоминского уезда Московской губернии, где пребывающий «в глухом углу, в лесу» поэт, судя по всему, нуждался в тёплом, дружеском участии. Ни в содержании, ни в тоне письма нет ничего официального, «делового»: «Дорогой Константин Фёдорович, очень хотел бы получить от Вас несколько строк. Напишите, что Вы и где Вы. Вас мне недоставало в числе лиц, обрадовавшихся моему приезду в Россию. <...> Может, приедете ко мне как­нибудь дня на два? Нужно только предупредить заранее, дабы я не отлучился куда­нибудь. Смутно мне в России. И горестно. Больше боли, чем радости. Жму Вашу руку. Преданный Вам К. Бальмонт» [6, л. 3].

Состоялась ли такая встреча в Плёсенском или где­либо ещё, в кругу общих знакомых, – неизвестно. Но другое (от 26 сентября) его письмо, уже из Сходни Николаевской железной дороги, кроме выражения приязни, содержит ещё и попытку восстановить прежние добрые деловые контакты, обусловив этим сочетание равно естественной открытости и сдержанности в тоне изложения:

«Многоуважаемый и дорогой Константин Фёдорович, давно хотел я Вам написать, но слышал, что Вы уехали в Персию. Теперь мне передают, что Вы вернулись и на днях будете в Москве. Я очень хочу Вас видеть и надеюсь, что Вы мне тотчас дадите знать о своём приезде. Я с неделю ещё пробуду здесь, – в Москве же мой адрес всегда можно будет узнать в Брюсовском переулке, д. Андреевых, где с вами также хотела бы видеться Екатерина Алексеевна [жена поэта. – Г. М.].

Обращаюсь к Вам с литературным предложением, которое, думается мне, Вас заинтересует. Я посылаю Вам несколько океанических сказок и очерков. Они будут дополнены ещё, приблизительно, десятью сказками и очерками общего характера о полинезийской расе и Полинезийских островах <...>. Книга может быть иллюстрирована воспроизведением Океанических типов, искусства, утвари, оружия и т. п. У меня есть хорошая коллекция изображений и вещей.

Не пожелаете ли Вы издать эту книгу, и какие условия вознаграждения могли бы Вы мне предложить? Пожалуйста, решите и назначьте сами.

С нетерпением буду ждать ответа. Итак, до письма, – до свидания, – и до взаимных рассказов о причудливых краях. Преданный Вам К. Бальмонт» [6, л. 6].

Очевидно, сомнения в коммерческой оправданности столь «экзотического» проекта не дали возможности К. Ф. Некрасову принять предложение и согласиться с изданием подготовленных поэтом материалов, как и ранее присланного им же перевода драмы Г. Гейберга «Главный выигрыш». И переписка, не поддер­жанная общим делом, на какое­то время прервалась. Зато оживился наполненный обычными в ходе производства книги хлопотами (вёрстка, корректура, гонорар и проч.) диалог ярославского издателя с Е. А. Бальмонт, в переводе которой готовилась к изданию знаменитая «повесть» Бенджамена Констана «Адольф» с приложением двух глав из произведения Э. Фаге «Политики и моралисты XIX века». Начатое ещё в 1912 году, их эпистолярное общение продолжалось и в 1913—1914 гг., вплоть до выхода книги. Правда, надежды на встречи в московском доме (в Брюсовском переулке) – по делу и по дружеству – пришлось оставить: диалог разворачивался на фоне начавшейся войны. Работа над повестью, несмотря на трудности, была вовремя завершена. Последовательная в своём интересе, Екатерина Алексеевна в марте 1915 года вновь обратилась к Некрасову с предложением перевода «Дневника» Констана – произведения, являющегося, по её мнению, замечательным дополнением «Адольфа» [9]. Характеризуя эту книжку как непревзойдённую по искренности исповедь, фрагменты которой публиковались по­французски, но неизвестны по­русски, Е. А. Бальмонт рассуждала практически, используя завуалированный комплимент и намёк на конъюнктуру: «Вы, может, знаете его? <...> Было бы своевременно выпустить его, так как в 1916 году исполнится сто лет выходу “Адольфа”» [10, л. 3].

Но Константин Фёдорович не смог поддер­жать это предложение, уже сделав иной выбор: летом 1915 года возобновились его партнёрские отношения с Бальмонтом – в связи с изданием сборника стихов «Ясень». Сам Бальмонт, завершая работу над книгой, признавался: к нему «опять вернулось певучее настроение». В письме к жене (7 мая 1915 г.) он сообщает: «Книгу свою “Ясень. Слово о Древе” я кончил… Выбор строгий, многих вещей написанных не включил… Эту книгу я люблю наипаче всех своих последних книг» [11]. В её успехе он не сомневался, о чём и написал 12 июля Некрасову. «А так как она является завершающим звеном длинной цепи, возникшей ровно 25 лет назад в Ярославле, – добавляет он, – считаю то, что Вы издаёте “Ясень”, таинственным и предназначенным» [12, л. 3], собираясь лично похлопотать об обложке, а когда «рисунок возникнет», прислать его в Ярославль. В самом конце июля, не получив, вероятно, вестей от издателя, он просит его ускорить переправку корректур, заканчивая письмо шутливым каламбуром: «Равно буду обрадован и солнцецветным золотом, хотя бы в лике ассигнаций» [12, л. 7].

В сентябре, когда работа поэта над корректурами ещё продолжалась, он пытался предупредить своего уважаемого издателя о типографских сложностях, ставших реальностью, и писал Некрасову: «…Очень Вас прошу не отказаться набрать теперь же всю книгу целиком. Уж не обманите ожидания сердца!» [12, л. 8—8 об.].

А в октябре Бальмонт сам приехал в Ярославль, где в зале губернского земского управления состоялась его встреча с любителями поэзии. По завершении лекции «Поэзия как волшебство» он выступил с чтением новых стихов… Ярославцы, вопреки заботам и тяготам военного времени, спешили приобрести билеты, которые продавались свободно в музыкальном магазине «Мир» и стоили весьма недёшево («от 60 к. до 3­х р.» [13]). А через несколько дней в «Голосе» появился отклик на это событие, написанный ярославским критиком Н. С. Ашукиным, впоследствии известным некрасоведом, который признавался, что чувствует трудность, почти невозможность передать в кратких чертах «прихотливый узор мысли поэта», прозвучавшей в лекции; при этом не остался незамеченным и энтузиазм слушателей­горожан…

Другой рецензент «Голоса», П. Полянов, напутствуя вышедшую вскоре книжку молодого местного автора В. Королёва, отметил, что изящная форма роднит его со знаменитыми современниками – Бальмонтом, Блоком, Северянином... И тут же советовал следовать их правилу – искать свой путь к душе и сердцу читателя [14].

…Военное время заставило К. Ф. Некрасова принять­таки нелёгкое решение о свёртывании издательских дел; тем не менее, преодолевая все препятствия, с задержками или без таковых, готовились и выходили в свет «Усадьба Ланиных» Б. Зайцева, сочинения Каролины Павловой в редакции и с примечаниями В. Брюсова и его же поэтический сборник «Семь цветов радуги», собрание стихов А. Григорьева (со вступительной статьёй и примечаниями А. Блока), богато иллюстрированное исследование икон из коллекции художника И. С. Остроухова, выполненное П. Муратовым, подготовленный им же совместно с искусствоведом А. Анисимовым альбом «Фрески церкви Фёдора Стратилата» и многие другие книги. А в начале февраля 1916 года вышел в свет и отпечатанный в Ярославле тиражом в 1 500 экземпляров «Ясень» Константина Бальмонта…

Примечания

1. ГАЯО. Ф. 952. Оп. 1. Ед. хр. 24 (на 5 лл.).

2. [Б. п.]. Поэт Бальмонт в Ярославле // Голос. 1911. 28 дек. (1912. 10 янв.). № 292. С. 3.

3. ГАЯО. Ф. 952. Оп. 1. Ед. хр. 25 (на 5 лл.).

4. Батюшков, Ф.Д. Поэзия К. Д. Бальмонта: К 25­летию деятельности // Голос. 1912. 16 (29) марта. № 63. С. 2.

5. То же: (Окончание) // Голос. 1912. 20 марта (2 апр.). № 66. С. 2.

6. ГАЯО. Ф. 952. Oп. 1. Ед. хр. 26 (на 6 лл.).

7. Из истории сотрудничества П. П. Муратова с издательством К. Ф. Некрасова / Вступ. ст., публ. и коммент. И. В. Вагановой // Лица: Биографический альманах. Вып. 3. М.; СПб.: Феникс: Atheneum. 1993. С. 215.

8. Цит. по: Российский архив: (История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.). Вып. IX. М., 1999. C. 495. – Можно добавить, что позднее (с января 1914 г.) П. С. Сухотин работал в религиозно­философском журнале «София» (ред. П. П. Муратов, изд. К. Ф. Некрасов). «Особую важность» журнал видел, в частности, «в пробуждении нового интереса к прекрасному древнерусскому искусству и западному искусству», хотя его темой, как объявлялось, было «и современное искусство, и современная поэзия», но лишь то в них, что «имеет непреходящее значение».

9. ГАЯО. Ф. 952. Оп. 1. Д. 30.

10. ГАЯО. Ф. 952. Оп. 1. Д. 76.

11. Цит. по: Бальмонт, К.Д. Стихотворения. Л., 1969. С. 642.

12. ГАЯО. Ф. 952. Оп. 1. Ед. хр. 27 (на 8 лл.).

13. Голос. 1915. 14 (27) окт. № 234. С. 3.

14. Полянов, П. [О кн.:] Владимир Королёв. Всем скорбящим. Ярославль. 1915 г. // Голос. 1916. 5 (18) марта. № 53. С. 4. [Библиография.]

15. Известна одна, по крайней мере, такая публикация – перевод двух стихотворений Н. Ленау: Вечер («Вечер! Солнце догорает…») и Немая любовь («О, продли волшебный миг…») // Пантеон литературы. 1890. № 1. С. 85 (ненумер.).

16. Речь идёт о ранениях и увечьях, полученных в результате совершённой 13 марта 1890 г. попытки самоубийства (см. его поздний рассказ «Воздушный путь»); поэтизируя случившееся, он писал в стихотворении «Воскресший» (1895): «…прикоснувшийся к земле, / Я встал с могуществом Антея».

17. Перепечатана также: Пермский край. 1912. 20 марта. № 48. С. 2; 21 марта. № 49. С. 2.

* В статье частично использованы материалы, ранее уже опубликованные автором (Мурзо, Г.В. Под северным небом Ярославля: К. Д. Бальмонт // Ярославский педагогический вестник. 2008. № 2 (55). С. 146—160).

 

Информация о сайте

Разработка сайта
Иван Шабарин
Контент-менеджер
Денис Овчинников

Шрифт Arial Armenian

Для корректного отображения текста на армянском языке необходимо установить на ваш компьютер