константин бальмонт

сайт исследователей жизни и творчества

"Поэт открыт душою миру, а мир наш — солнечный, в нем вечно свершается праздник труда и творчества, каждый миг создаётся солнечная пряжа, — и кто открыт миру, тот, всматриваясь внимательно вокруг себя в бесчисленные жизни, в несчетные сочетания линий и красок, всегда будет иметь в своём распоряжении солнечные нити и сумеет соткать золотые и серебряные ковры."
К. Д. Бальмонт

В. В. Шапошникова (г. Москва) СЛОВООБРАЗ ЗМЕЯ В КНИГЕ К. БАЛЬМОНТА «БУДЕМ КАК СОЛНЦЕ»

В. В. Шапошникова (г. Москва)
СЛОВООБРАЗ ЗМЕЯ В КНИГЕ К. БАЛЬМОНТА «БУДЕМ КАК СОЛНЦЕ»

В книге К. Д. Бальмонта «Будем как Солнце» [1] 155 упоминаний животных; хотя это значительно меньше, чем число слов, называющих другие, кроме людей, составляющие картины мира: 1) небесные явления и тела; 2) водные пространства и вещества; 3) растительность (слов этих трёх групп, кстати, почти равное количество), – оно стоит сразу за ними и тоже заявляет о прочной зависимости от Солнца и насыщенности Солнцем и этого – животного – мира.

Но этот показатель – «населённость» зверями (имеем в виду всех животных, а не только хищных зверей) – точнее, на наш взгляд, характеризует поэтический мир, чем указанные три параметра, т. к. «зверь и «звериность» взяли на себя роль той другости/инакости, без которой немыслимо определение человека. «…Проблематика “звериности” во многом определяет жизнь культуры в целом, она принадлежит к узловым и вполне актуальным вопросам мысли о человеке, мире, современности. <…> При этом на уровне культурных репрезентаций и сегодня идёт отнюдь не новый спор между двумя пониманиями зверя: как предела и как двойника человека», – говорится в новейшем труде, исследующем «многовековую мысль о живом и о животных» [2]. Действительно, звери для нас – грань человечности («это зверство», «он зверь, а не человек»); но, с другой стороны, животные, кажется, это первое, что мы вспоминаем, желая сравнить себя или других с кем­либо («устал, как собака», «голодный, как волк», «хитрый, как лиса»).

Перечислим животных, «населяющих» знаменитую книгу Бальмонта «Будем как Солн­це». Это – даём в единственном числе – млекопитающие (зверь, лев, конь, кошка, мышь, тигр, пантера, волк, козёл, орангутанг, скот, пёс, животное, мелкая тварь), птицы (птица/птичка, ласточка, канарейка, лебедь, орёл/орлица, альбатрос, коршун, стервятник, петух, стриж), насекомые (насекомое, бабочка, пчела, стрекоза, светляк/светлянка, паук, саранча, мошка, муха, жучок, слепень), земноводные (лягушка, жаба), рыбы (рыба, акула), рептилии (змея, хамелеон), беспозвоночные (мокрица, червь); сказочные животные (сказочные звери, Змей, дракон, феникс, единорог, химера, чудовище). Видимо, надо иметь в виду и пограничные, так сказать, существа – речь идёт о русалке, названной Бальмонтом однажды в этой книге «полудева­полурыба», но в основное число анализируемых явлений не включённой [3]. Животные отражены настолько разнообразно, что представляют все классы позвоночных; из беспозвоночных нет лишь моллюсков (напр., улитка), иглокожих (напр., морская звезда).

Больше всего слов, обозначающих животных, в разделе «Художник­Дьявол», остальные шесть разделов книги располагаются по принципу уменьшения в них числа животных так: «Сознание», «Четверогласие стихий», «Danses macabres», «Зачарованный грот», «Змеиный глаз», «Млечный Путь» и, наконец, прозаическое предисловие «Солнечная сила».

По количеству впереди всех животных в книге «Будем как Солнце» (даём в единственном числе) – змея (вместе со словами змей, Змей, змеиный, змеится, змеевидный востребована 26 раз), затем (лишь затем!) – зверь (24 раза), потом химера (8 раз), далее птица/птичка, паук, конь, коршун, пчела, жаба, червь, ласточка, кошка, хамелеон, муха, мышь, тигр, животное, рыба, волк/волчица, лев, орёл/орлица, пёс, жук/жучок, светлячок/светлянка, дракон, единорог, лебедь, мелкая тварь, козёл, лягушка, орангутанг, скот, сказочные звери, феникс, чудовище, стервятник, альбатрос, мошка, насекомое, саранча, стрекоза, пантера, стриж, слепень, мокрица, акула, канарейка, бабочка, петух (при этом «звериный» учитываем как «зверь», «кошачья» – как «кошка», «как коршун» – как «коршун» и т. д.).

Тема обозначилась ещё при первом приближении к ней [4]: особое, прежде всего в количественном отношении, место змеи среди всего животного мира трёх вершинных книг Бальмонта – «Горящие здания», «Будем как Солнце», «Только любовь».

И в книге «Будем как Солнце» змея в количественном отношении преобладает, что невозможно объяснить реальным положением дел в природе – змей в ней не больше, чем, скажем, птиц, насекомых. Но человек всегда относился к змее по­особому: «…змея вселяла в человека ужас, и народы отождествляли змею с коварст­вом и злобой. Внезапность укуса, огромная сила действия яда, неподвижный взгляд таинственного, холодного, бесшумно появляющегося скрытно живущего гада порождали мифы и легенды, нередко живущие до сих пор» [5]; отметим оценочное слово «гад» в русском языке.

Этот вывод об особом месте змеи среди других животных в знаменитой книге Бальмонта становится ценнее, когда оттеняется статистическими фактами творчества тех писателей, у которых подсчитано количество словоупотреблений: Пушкина [6], Грибоедова [7], Лермонтова [8], Достоевского [9], Цветаевой [10], – а также фактами современного русского языка [11], и, конечно, требует анализа.

Чаще всего змея (змей, Змей) упоминается в сравнениях (9 случаев), в прямом значении употреблены: змеиный (8 раз); змея (3 раза), змей (1), сказочный Змей (3), змеится (2), змеевидный (2).

Огонь – одна из ипостасей Солнца, главного героя сборника, будь то огонь как таковой или огонь любви. Но амбивалентная природа огня «просвечивает» через образ Змея – согласно мифологическим представлениям, змеевидного дракона с антропоморфическими чертами. Об огне в книге говорится с признанием его силы: «В старину ты, как Змей, прилетал без конца, И невест похищал от венца» (15). Сравнение со сказочным Змеем – вообще первое упоминание животного в этой книге Бальмонта. Примерно так же сказано про всепожирающий пожар любви: «Он сверкал проворством Змея» (97), в чём видим скрытое сравнение. Эти уподобления – способ выражения восхищения, смешанного со страхом.

Сугубо отрицательные характеристики змеи/змея – в следующих случаях. Описывая химеру на Нотр­Дам в Париже, этого «наглеца с кошачьими глазами», Бальмонт опять не может обойтись без образа змея:

Он гибок, сладострастен и как раз
В объятьи насмерть с хохотом удавит,
Как змей, вкруг тела нежного виясь (132).

Противопоставляя «дни невинности воздушной» современному своему состоянию «палача и божества» людей, поэт указывает на причину – два странных духа, приведших к этому: Дух Красоты, названный «неуловимым змеем» (144), который шептал что­то «вкрадчиво и глухо», и Колдунья Знанья.

Такой же «вкрадчивый» яд в лучах луны:

Её лучи как змеи к нам скользят,
Объятием своим завладевают,
В них вкрадчивый неуловимый яд (20).

Женственность у Бальмонта вообще нередко ассоциируется со змеиным:

Ты мне говоришь, что как женщина я,
Что я рассуждать не умею,
Что я ускользаю, что я как змея, –
Ну что же, я спорить не смею (54).

Сравнения со змеёй в «Горбуне» (92), в «Осуждённых» (141) доносят сатанинскую, лукавую суть жизненных явлений. Говоря о своих снах, автор «Будем как Солнце» так показывает мучительную многочисленность населяющих их людей, которых считает по «головам»: «Как рой мышей, как змеи, смутно встали / Бесчисленные скопища голов» (124).

Змей, как властитель Ада, как демон, Сатана, как, по Бальмонту, один из демиургов мира, прославляется поэтом в стихотворении «Демоны» (111). На шабаше Змей – царь, он «был ярче всех лицом своим прекрасным» (133), он наблюдал за «таинственным обрядом» посвящения колдуний («Шабаш»). В «Голосе Дьявола» Змея – атрибут Ада: «Я не хотел бы жить в Раю, / Казня находчивость змеиную, / От дет­ских лет люблю Змею / И ей любуюсь как картиною» (93). Злое начало древнеиранской мифологии, Анграмайни тем и страшен, что «родил змею в воде, и в землях зиму» (115). Согласно основной концепции книги, сила, а не добро – критерий при определении человека; возможно, этот демонизм и привёл в книгу столько «змей» (не объясняется ли схожая картина в творчестве Лермонтова и его демонизмом?)

Прилагательное «змеиный», 8 раз востребованное в книге «Будем как Солнце» [12], с одной стороны, отрицательная характеристика явлений. В программном для цикла «Змеиный глаз» стихотворении «Праздник свободы», описывая своё «досвободное» состояние, Бальмонт использует образ спящей змеи:

Я спал как зимний холод,
Змеиным сном, злорадным,
И вот мне всё подвластно,
Как светлому царю… (44).

Определённо негативная характеристика «змеиного» (образ змея­искусителя, облик которого принял сатана) в таком противопоставлении, скандально принимаемом поэтом:

Что в мире я ценю – различность сочетаний: –
Люблю Звезду Морей, люблю Змеиный Грех (103).

В предисловии «Солнечная сила» говорится о «змеиных элементах сладострастия» (9), ночных «змеиных шорохах в травах» (8), и это последнее противопоставлено дню и Солнцу.

Но, с другой стороны, название раздела «Змеиный глаз» – это имя таинственного болотного растения (оно впервые появилось у Бальмонта в сборнике «В безбрежности»), символизирующего творчество, указывают П. В. Куприяновский и Н. А. Молчанова [13, с. 143—144]. И в разделе «Художник­Дьявол» поэт, которому открылась истина после проникновения в тайну слабых и сильных людей (вокруг них он «свивался», вился «с гибкостью змеиной»), отождествляет себя со всезнающим змеем:

Вкруг слабых я свивался в жёсткий жгут,
Вкруг сильных вился с гибкостью змеиной,
Чтоб тайну их на свой повергнуть суд.

От змея не укрылся ни единый,
Я понял всё, легко коснулся всех,
И мир возник законченной картиной (122).

Герой книги «Будем как Солнце» сомневается в существовании «неземной» беззаветности в любви, поэтому согласен на «звериную» – и вот почему змеиными движениями может быть описана любовная нежность:

О, хоть раз я хочу быть любим
С беззаветностью – пусть хоть звериной! <...>
Мы с тобою весь мир закуём
Красотою змеиных движений! (80)

Но как живое существо, так резко отличающееся от всех остальных на земле, такое опасное, завораживающе­интересное, змея привлекает внимание поэта и без символических ассоциаций: «От детских лет люблю Змею» (93). Это, по­видимому, не только «Голос Дьявола» (так называется стихотворение), но и поэта, любившего в детстве в родном саду под Шуей всю населявшую его живность.

Никакого зловещего смысла нет в книге у глагола змеиться: «змеиться» может неназванное нечто, с чем отождествляется вечное движение, – что «бежит в простор» и «хочет измениться – / Всему наперекор» (49); «змеится» и «прикосновенье» лирического героя – вдохновенное и игривое:

Оно легко змеится
Вдоль тела и лица –
И длится, длится, длится,
Как будто без конца (78).

«Ветви змеевидные» (125) из «Снов» – у подводных лесов, угрожающе­гнетущие. Но «змеевидная линия» (6) спирали, по траектории которой рождается новое, – знак победительной жизни.

Связь «змеиной» символики Бальмонта с космогоническими мифами обозначилась в книге «Птицы в воздухе» (СПб., 1908 [14, с. 143]) и очерках о Мексике «Змеиные цветы» (М., 1910). В цикле «Майя» (сб. «Птицы в воздухе») Бальмонт рассказывает русскому читателю о верованиях индейцев, у которых богиня – Женщина­Змея, одетая в белые одежды, но творящая зло. Видимо, обилие змей в Мексике («где шуршат под пальмой змеи») заставило Бальмонта сделать Змея символом двойственности мира в этом цикле. Об орхидеях тут опасливо говорится: «О, эти стебли – точно змеи, / Печать греха на лепестках». Но при этом автор видит и красоту змеи – числом 8 он любуется: «в змейный сложились извив», «как он змеино­красив, / Этот узывчивый хор».

В «Змеиных цветах» описывается один из символов Мексики – «образ Орла на кактусе, терзающий Змею». Вновь упоминается «Наша матерь Змеиных Мест», женщина в Змеином платье, «Женщина­Змея».

Наконец, обозревая судьбу змеи в творчестве Бальмонта, назовём поэму (по форме это венок сонетов) «Змеи» из сборника «Семь поэм» (М., 1920 [15]). В этой поэме Змея – прообраз мира: «был змеем каждый дух когда­нибудь»; образ его движущей силы: «Я верую во власть и чару Змея»; творческой воли: «Чрез каплю воли ты всемирный Змей». Змей – символ индивидуализма, понимаемого амбивалентно: ему, как злому началу, противопоставлен голубь («Любя змею, люби и голубей»), но это и образ творящего духа.

Символика змеиного в «Будем как Солнце», указали П. В. Куприяновский и Н. А. Молчанова, соединила следующие начала: греческое (зрение, мудрость), христианское (злое, демоническое) и фольклорно­мифологическое (огонь, женственность) [13, с. 143—144]. Эти исследователи подчеркнули, что символика змеиного чрезвычайно важна в поэзии русского символизма; в разное время к ней обращались З. Гиппиус («Она»), Ф. Сологуб («Змеиные очи»), А. Блок (циклы «Снежная маска», «Фаина»). Позднее Вяч. Иванов, обозначивший путь развития символизма «от символа к мифу», использует для иллюстрации своих мыслей именно символику «змеи», которая «имеет ознаменовательное отношение одновременно [16] к земле и воплощению, полу и смерти, зрению и познанию, соблазну и освящению» и восходит к космогоническому мифу. Эта одновременность, подчёркивает теоретик символизма, выявляет суть символа, который невозможно свести к одному значению.

Какой бы смысл (отрицательный или положительный) ни видел Бальмонт в словообразе змея, сама многочисленность этих упоминаний говорит, на наш взгляд, о более важном – о невозможности выразить мир без этого слова.

Дьявольское начало сборника «Будем как Солнце» произрастает из безусловного признания огня, Солнца природной амбивалентной стихией. Демонический лирический герой книги «Будем как Солнце» заворожён (и, видимо, ослеплён) солнечной силой природы, которую среди животных чаще всего в книге «Будем как Солнце» воплощают опасная и женственная, мудрая и греховная змея и сказочный огнедышащий Змей – амбивалентный символ мира.

Примечания

1. С переизданием книги «Будем как Солнце» (Бальмонт, К.Д. Будем как Солнце. Книга символов. Марьева, М.В. Книга К. Д. Бальмонта «Будем как Солнце»: Эклектика, ставшая гармонией / Послесловие Т. С. Петровой. – Иваново: Издатель Епишева О.В., 2008) появилась возможность более точных наблюдений и даже корректив. Хотя в этой книге использован текст издания В. В. Пашуканиса 1918 г., сверка с изданием 1903 года выявила минимальные разночтения: 1) для издания 1918 г. Бальмонт пишет прозаическое предисловие «Солнечная сила», отсутствовавшее в 1903 г.; 2) в издании 1918 г. убрано посвящение сборника В. Брюсову, С. Полякову, Ю. Балтрушайтису, Г. Бахману, М. Дурнову, М. Лохвицкой, Д. Кристенсен, Люси Савицкой; 3) стихотворение «Я не знаю, как же быть?» утратило заглавие «Бэле»; 4) стихотворение «Д. С. Мережковскому» в издании Пашуканиса стало называться «Одинокому»; 5) в 1918 г. Бальмонт отказывается от стихотворения «Хорошо ль тебе, девица?», слабого в художественном отношении. Согласимся с последней авторской волей – в нашей статье использован текст 1918 г., изданный в 2008 г. О. В. Епишевой и сопровождённый исследованием М. В. Марьевой. Ссылки на это издание Бальмонта приводятся в тексте статьи с указанием страницы в круглых скобках.

2. Звери и их репрезентации в русской культуре: Труды лозаннского симпозиума 2007 г. СПб., 2010. С. 8, 9.

3. См. анализ этого образа: Шапошникова, В.В. Русалочий мотив в книге Бальмонта «Будем как Солнце» // Солнечная пряжа. Вып. 2. Иваново – Шуя, 2008.

4. См.: Шапошникова, В.В. Животный мир в трёх вершинных книгах Бальмонта // Солнечная пряжа. Вып. 1. Иваново – Шуя, 2007. Здесь даётся (с. 11) объяснение принятого в статье статистического метода выявления наиболее ценного для автора в его картине мира, в том числе объяснение учёта повторов.

5. Банников, А.Г. Земноводные и пресмыкающиеся СССР / А .Г. Банников, И. С. Даревский, А. К. Рустамов. М., 1971. С. 13.

6. В «Словаре языка Пушкина» (т. 2. М., 1957) указано, что слово «змея» (а также «Змей», «змий», «змеиный») употреблено 44 раза, что сопоставимо со «зверем» – 46 раз; но «медведь» (и родственные ему слова) – 86, «собака» (вместе с родственными) – 73; реже «змеи» – «волк» (30), «заяц/зайчий» (29), «лев» (16), «курица» (10); вне конкуренции у Пушкина «лошадь» – 277 раз, «конь» – 269.

7. Обращает на себя внимание малое количество (4 раза) употреблений слова «змея» (а также 1 раз «змеиный») у Грибоедова. См.: Словарь языка А. С. Грибоедова. Т. 1: А–З / Сост. А. Е. Поляков. М., 2008. С. 407.

8. Другая картина в творчестве Лермонтова. В «Частотном словаре» Лермонтова (Лермонтовская энциклопедия. М., 1981. С. 762—765) на первом месте среди названий животных, входящих в тысячу самых употребительных слов, хотя, так же, как у Пушкина, «конь», затем «лошадь», но зато потом «змея», «зверь»; больше никто из животных в эту группу не входит. Если учесть, что во времена Лермонтова лошадь была единственным средством передвижения и в том числе этим объясняется мощное присутствие этого образа в его текстах, то роль «змеи» возрастает.

9. Шайкевич, А.Я. Статистический словарь языка Достоевского / А. Я. Шайкевич, В. М. Андрющенко, Н. А. Ребецкая. М., 2003. С. 121 и др. – У Достоевского значительно количество употреблений слова «змея» (45), ср.: «лошадь» (238 раз), «зверь» (176), «конь» (71), «медведь» (48), «волк» (36), «заяц» (30), «лисица» (8).

10. Словарь поэтического языка Марины Цветаевой: в 4 т. Т. 2. Д—Л / Сост. И. Ю. Белякова, И. П. Оловянникова, О. Г. Ревзина. М., 1998. С. 232—233 и др. В творчестве Цветаевой «змея» представлена очень широко (77), ср.: «конь» (132), «волк» (113), «голубь» (89), «лев» (60), «лебедь» (54), «ворон» (27), «бык» (19), «медведь» (13), «лиса» (11), «курица», «баран» (по 8). В этом словаре затрудняет определение картины отсутствие подсчёта наиболее употребительных слов, чем ценен словарь Достоевского.

Таким образом, судя по фактам наличествующих ныне статистических словарей русских писателей, особенно близок Бальмонту (времён книги «Будем как Солнце») Лермонтов; можно обозначить и схожесть по этому принципу поэтического мира Цветаевой. Если предварительно задуматься над причиной этого явления, то можно, видимо, назвать романтизм и демонизм натуры и творчества.

11. Никакого особенного места в количественном отношении не занимает слово «змея» в современном русском языке. Позиция слова «змея» – 3454­я; впереди неё (т. е. больше в количественном отношении) слова «собака» (916­я позиция), «животное» (1164), «птица» (1255), «рыба» (1410), «лошадь» (1518), «конь» (2128), «кошка» (2345), «зверь» (2353), «корова» (2545), «волк» (2591), «кот» (2741), «мышь» (2966), «курица» (3175), «медведь» (3285), «мышка» (3356), «орёл» (3423). Но реже, чем слово «змея», в современном русском языке встречаются слова «заяц», «слон», «свинья», «жук», «воробей», «крыса», «ворона», «овца», «насекомое», «обезьяна», «комар», «дракон», «коза», «лебедь», «муравей», «гусь». См.: Ляшевская, О.Н. Частотный словарь современного русского языка на материалах национального корпуса русского языка / О. Н. Ляшевская, С. А. Шаров. М.: Азбуковник, 2009. С. 475 и др.

12. В предисловии «Солнечная сила» (1918 г.) появились два прилагательных «змеиный» и одно – «змеевидный», т. е. в первом издании книги 1903 г. «змей» на три меньше.

13. Куприяновский, П.В. Поэт Константин Бальмонт: Биография. Творчество. Судьба / П. В. Куприяновский, Н. А. Молчанова. Иваново, 2001.

14. В цитируемой книге Куприяновского и Молчановой дата – 1906.

15. В исследовании М. В. Марьевой о книге «Будем как Солнце» в анализируемом издании Бальмонта (Иваново, 2008) указан 1921 г. (см. с. 264, сноска 7).

16. Слово «одновременно» пропущено в книге Куприяновского и Молчановой [13, с. 143] при цитировании статьи Вяч. Иванова «Две стихии в символизме». Ср.: Иванов, Вяч. Лик и личины России: Эстетика и литературная теория. М., 1995. С. 106.

 

Информация о сайте

Разработка сайта
Иван Шабарин
Контент-менеджер
Денис Овчинников

Шрифт Arial Armenian

Для корректного отображения текста на армянском языке необходимо установить на ваш компьютер