константин бальмонт

сайт исследователей жизни и творчества

"Поэт открыт душою миру, а мир наш — солнечный, в нем вечно свершается праздник труда и творчества, каждый миг создаётся солнечная пряжа, — и кто открыт миру, тот, всматриваясь внимательно вокруг себя в бесчисленные жизни, в несчетные сочетания линий и красок, всегда будет иметь в своём распоряжении солнечные нити и сумеет соткать золотые и серебряные ковры."
К. Д. Бальмонт

А. Г. Чулян (г. Ереван, Армения) «ИСПАНСКИЕ» ЭПИГРАФЫ В ПОЭЗИИ К. БАЛЬМОНТА

А. Г. Чулян (г. Ереван, Армения)
«ИСПАНСКИЕ» ЭПИГРАФЫ В ПОЭЗИИ К. БАЛЬМОНТА

Символисты ощущали себя наследниками всех мировых культур, но именно К. Бальмонт с особой полнотой и многообразием первый продемонстрировал это в своей творческой практике. Интерес поэта к Испании был обусловлен не только увлечением культурой, литературой, искусством этой страны – все аспекты рассматривались им в контексте национального характера и менталитета и как обязательное звено в поступательном развитии мировой культуры. Испания отразилась и в поэзии Бальмонта (он написал множество стихотворений, навеянных испанскими мотивами и образами), и в его многочисленных переводах произведений испанской литературы, а также в литературоведческих работах, посвящённых исследованию испанского изобразительного искусства (живописи и графики), испанского народного творчества и литературы.

Увлечение испанской литературой ощущается во всей поэзии Бальмонта: очень часто для эпиграфов не только к отдельным стихам, но и к целым сборникам или к их разным циклам он использует цитаты из произведений испанских писателей и поэтов, как известных, так и незнакомых русскому читателю, что подтверждает глубокое знание им испанской литературы в оригинале. «Не счастье ли – найти клад, и не высокая ли радость прочесть неожиданно, в подлиннике, на чужом и на близко­родном языке то, о чём когда­то думал сам, думал и забыл или не умел выразить» [1], – писал Бальмонт.

Как известно, эпиграф – цитата или изречение, помещаемые автором перед произведением или его частью, характеризующие основную идею или иносказательно интерпретирующие текст. Употребление эпиграфов свидетельствует об интегрированности культурных традиций различных эпох, они создают разнообразные контексты: историко­литературные и эстетические, жанровые, стилевые, культурологические, приобретают символическое значение.

В современном литературоведении всё больше осмысливается проблема интертекстуальности, которая в широком смысле понимается как свойство любого текста вступать в диалог с другими текстами, как явная или неявная отсылка к сопоставимым текстам. Эпиграф относится к конкретной форме литературной интертекстуальности так же, как и цитата, аллюзия, заглавие, послесловие и т. д. Французский исследователь Ж. Женетт в своей книге «Палимп­сесты: Литература во второй степени» (1982) предложил пятичленную классификацию разных типов взаимодействия текстов, где выделил паратекстуальность, которая понимается как отношение текста к своему эпиграфу, заглавию, послесловию [2]. При исследовании эпиграфов в творчестве К. Бальмонта наиболее продуктивным представляется принцип, учитывающий функциональную сторону интертекстуальности, авторскую интерпретацию в рамках историко­литературного и культурологического подходов. В творчестве Бальмонта эпиграфы предваряют тексты для создания полифонизма, в котором слышатся «голоса» различных авторов. С помощью эпиграфов из произведений мировой литературы, в том числе и испанских, поэт воспринимает культуру как целостную систему, выстраивает ассоциативные ряды в контексте эпох.

Эпиграфы из испанской литературы в поэзии Бальмонта выполняют различные функции.

1. Эпиграфы, свидетельствующие об общ­ности темы. В силу своих обобщающих качеств эпиграф здесь выступает как модель, свидетельствующая об общности темы, а не о совпадении его в обработке. Цикл стихов «Ветер с моря» из сборника «Тишина» (1898) предваряется четверостишием из Сервантеса. Эти строки подтверждают, насколько хорошо Бальмонт был знаком с творчеством великого испанца:

Marinero soy de amor,
Y en su piйlago profundo
Navego sin esperanza
De llegar б puerto alguno.
Cervantes [3]

Я моряк любви, и в её глубоком океане плыву без надежды достичь до какой­нибудь гавани.

Сервантес [3, с. 124]

Во всех стихотворениях этого цикла Бальмонт изображает душевные переживания лирического героя, созвучные эпиграфу, – они представлены на фоне морской стихии: морская волна «гонит печали» и завлекает влюблённых в свою бездну, где герой «гибнет с отрадой», «гаснет любя» («В непознанный час» [3, с. 124]); коварная волна «играет» в зелёных глазах русалки, которая «равнодушно» смотрит, как тонут вдали корабли («Она как русалка» [3, с. 125]); море становится «зеркалом» воспоминаний, где счастливый «миг» утонул в бездне, «бросив свет широкой полосою» («Полоса света» [3, с. 125]).

Эпиграф из произведения любимого писателя Бальмонта – Кальдерона – сопровождает цикл «В дымке нежно­золотой» из сборника «Тишина» (1898):

їHay mas dicha, mas contento
Que adorar una hermosura,
Brujuleada entre los lйjos
De lo imposible?
Calderon

Есть ли большее счастье, большая радость, как обожать красоту, медленно встающую в далях невозможного?

Кальдерон. [3, с. 127]

В этот цикл также вошло стихотворение «Я знал», посвящённое Мирре Лохвицкой, в котором поэт наиболее точно отразил весь смысл кальдероновских строк:

А в час преступленья, улыбок и сна
Я буду – ты будешь – далёко,
В стране, что для нас навсегда создана,
Где нет ни любви, ни порока.
[3, с. 127]

В «далях невозможного» воплотились мысли Бальмонта о «навек ушедших днях» («Немая тень» [3, с. 127]), о мечтах «в дымке нежно­золотой» («Однодневка» [3, с. 128]), о памяти, где «прежние образы ждут, / И старая тлеет любовь» («До последнего дня» [3, с. 129]).

Цикл «Возле дыма и огня» из сборника «Горящие здания» (1900) предваряют слова испанского драматурга Тирсо де Молины:

їQuiйn sois vos que hablais ansi?
– Un compuesto de contrarios.
Tirso de Molina.

Кто ты, чтоб так говорить?
– Сложность противоречий.
Тирсо де Молина. [4, с. 78]

«Сложность противоречий» выражена Бальмонтом в стихотворениях этого цикла частично, эпиграф обобщает разные противоположности, которые отразились в названиях стихотворений («Утопленники», «Проповедникам», «Ожесточённому», «К дальнему», «От умершего к живому», «Молитва о жертве»), а также в представленных Бальмонтом вымышленных и реальных образах.

В своей статье «Рдяные звёзды: Мысли и ощущения» Бальмонт назвал Диего де Эстелью, монаха­францисканца, автора религиозно­дидактических сочинений, «одним из самых блестящих Испанских мистиков» [5, с. 42], поэтому закономерно использование им высказывания в качестве эпиграфа к циклу «Южный крест» (сборник «Белый зодчий», 1914):

No quema, sino da luz, este fuego del santo amor. Oh diremos que quema y no quema!

Fray Diego de Еstella.

Не сжигает, а даёт свет, этот огонь святой любви. О, скажем, что сжигает и не сжигает!
Фрай Диего де Эстелья. [3, с. 397]

«На краю Земли», «далеко на Юге», где для поэта «светоч – Южный Крест», мечты уносят его назад, к родным просторам, что подтверждает «святую любовь» автора по отношению к родине, к России. Основной мотив цикла – душевная боль поэта перед разлукой с отечеством.

Плывя, я возглашу единый клич: «Россия!»
Горя, я пропою: «Люблю тебя – везде!»
«На краю Земли» [3, с. 397]

Страна великая, несчастная, родная,
Которую, как мать, жалею и люблю.
«Страна, которая молчит» [3, с. 398]

В рассмотренных эпиграфах выявлено, что общность темы проявляется в позиции автора: Бальмонт расширяет значение эпиграфов, представляя их в контексте духовности своего времени и своего мировосприятия.

2. Эпиграфы в поэтической обработке. Очень часто эпиграфы в творчестве Бальмонта дают стимул для создания нового произведения. Иногда поэт своеобразно использует эпиграфы, не переводя их, а раскрывая их содержание в контексте стихотворения. Интересным примером воплощения такого метода может служить фраза испанского поэта Диего де Эстельи: «ЎOh hombre! pregunta б los brutos irracionales, que ellos te enseсarбn...» [4, с. 14], которая в переводе звучит: «О, человек! Спроси неразумных существ, они тебя научат…» (перевод авт.). Мы находим трактовку этого эпиграфа в цикле «Отсветы зарева» («Горящие здания», 1900):

О, человек, спроси зверей,
Спроси безжизненные тучи! [3, с. 14]

<…> О, человек, спроси зверей
О цели странствия земного! [3, с. 15]

Поэт считает, что неразумным тварям «ведом их закон, им чуждо заблужденье», люди же живут «от колыбели до седин» в ненужной и «беспримерной» тревоге:

Ты каждый день убийцей был
Своих же собственных мечтаний,
Ты дух из тысячи могил, –
Живи, как зверь, без колебаний! –
И в смерти будешь жить, как остов мощных зданий! [3, с. 15]

Можно констатировать, что в данном случае, посредством включения в собственный контекст элемента «чужого» философского рассуждения, Бальмонт переосмысливает тему о смысле человеческой жизни в литературе и актуализирует её значимость в новом времени.

3. Эпиграфы, наиболее полно раскрытые в конкретном стихотворении. Многие эпиграфы из испанской поэзии в творчестве Бальмонта пересекаются с его собственными произведениями, где в одном тексте сосредоточивается духовный опыт предшественников и художественно­философские взгляды автора. Глубокой философской мыслью пронизано изречение Кальдерона, которым Бальмонт предварил цикл «Страна Неволи» («Горящие здания», 1900):

Verdugo es mi pensamiento.

Calderon.

Моя мысль – палач.
Кальдерон. [4, с. 246]

Смысл этих строк наиболее ясно и глубоко раскрыт в одноимённом стихотворении. Страна Неволи для бальмонтовского героя – это жизнь, которую он не выбирал «своею волей»; вся жизнь – тёмный «лес», где повсюду «зелёный мрак», и неизвестно, «где дорога, где раскрывшийся овраг». Этот путь бесконечен, но герой, осознавая «безбрежность, неизбежность непонятного пути», всё же восклицает:

Если каждый шаг – ошибка, кто же мне велел идти? [3, с. 65]

Бальмонтовский герой, оставшись наедине с самим собой, ощущает себя как в тёмном лесу, где нет пути к свету, и, чувствуя свою безысходность, он готов даже встретить «врага»:

Враг? Откликнись! Нет ответа, нет луча душе моей. [3, с. 65]

Бальмонт вводит характерный для символизма образ двойника: здесь двойник рассматривается позитивно, он является другом, который подобен «эго» лирического героя. Двойник – в данном случае – персонифицированное сознание бальмонтовского героя, поскольку он в равной степени ощущает ту же немощь, отражает идентичное душевное состояние:

И своим же восклицаньем я испуган в горький миг, –
Если кто мне отзовётся, это будет мой двойник.
А во тьме так страшно встретить очерк бледного лица…
Я попал в страну Неволи…
Нет конца. [3, с. 65]

Тематика цикла стихов «Безветрие» («Горящие здания», 1900) – воспевание свободы и независимости человека. В стихотворении «Альбатрос» герой – одинокая птица, счастье для неё лишь в блаженстве «быть сильным, и гордым, и вечно свободным». Свобода мысли поэта возможна посредством возвышенной любви к Богу, через которую поэт приходит к достижению наивысшего счастья. Идею свободы, идею независимости человека подтверждает эпиграф из испанского религиозно­мистического поэта XVI века Люиса де Гранады:

Entуnces huelga el hombre andando entre los estrellas.

Luis de Granada.

Тогда­то наслаждается человек, проходя среди звёзд.
Люис де Гранада. [3, с. 199]

Словами Диего де Эстельи: «Каждое утро, душа, ты найдёшь у двери своего дома весь мир» [3, с. 301], – переданы ощущения «гражданина мира» в стихотворении «Самоутверждение» (цикл «Праздник Сердца», «Литургия красоты», 1905), где «весь мир» отражается в душе героя, так как он любит и «снега вершин», и «вихри над жёлтой пустыней». Лирический герой Бальмонта «примеривает» образы и одежды разных народов: индийца, славянина, мексиканца, эллина, араба, викинга. В основе стихотворения лежит идея единства мира, которая пленяет героя своей «многозвучной сказкой».

Выше отмечен интерес Бальмонта к испанской народной песне, что отразилось также в выборе эпиграфов. Назначение подобных эпиграфов состоит в том, чтобы создать в восприятии читателя ассоциативный фон, необходимый для более глубокого понимания особенностей изображённых исторических событий и характеров, национального колорита. В старинных испанских песнях в основном развиваются сюжеты героических поэм.

Старинная испанская песня предваряет сонет «Крик часового» («Горящие здания», 1900):

Mis arreos son las armas,
mi descanso, es pelear,
mi cama, las duras peсas,
mi dormir, siempre velar.
Romance de Moriana.

Мой наряд – бранные доспехи.
Моё отдохновенье – где битва и беда.
Мне постель – суровые утёсы.
Мне дремать – не спать никогда.
Старинная испанская песня. [3, с. 146]

Используя фольклорные традиции, Бальмонт как бы переносит читателя в старые времена храбрых испанских воинов: его герой, как верный часовой, готов охранять сон своих боевых товарищей:

Назавтра бой. Поспешен бег минут.
Все спят. Всё спит. И пусть. Я – верный – тут.
До завтра сном беспечно усладитесь. [3, с. 147]

Как видно, использованные Бальмонтом эпиграфы способствуют выходу его лирического героя за пределы собственного «я» и позволяют поэту ощутить себя одним из звеньев в непрерывающейся цепочке литературных поколений.

4. Эпиграфы, дополняющие заглавие. Название сборника «Сонеты Солнца, мёда и Луны» (1917) на первый взгляд немного абстрактно и непонятно читателю: эпиграфом – испанской песней (soleares) – Бальмонт попытался дать объяснение названию, которое созвучно ей:

Слово песни – капля мёда,
Что пролился через край
Переполненного сердца. [3, с. 409]

«Мёд» поэзии для Бальмонта является воспевающим посредником между солнечной и лунной основой человеческой жизни. Эпиграф и заглавие представляют собой явные авторские знаки, указывающие читателю путь интерпретации текста. В данном случае эпиграф выполняет не только семантическую роль, но и структурную. Сонетная организация стиха мыслилась поэтом как высшая форма единства поэтического текста, которая воплощала в себе «всеединство» другого текста – жизни. Бальмонт довольно чётко следовал канонической композиции сонета: сонетное число строк – четырнадцать, – два катрена и два терцета по схеме: 4+4+3+3. Возможно, soleares, в виде эпиграфа, состоящий из трёх строк, воспринимался Бальмонтом как часть сонета – терцет, и не только, видимо, сжатость испанской песни представлялась ему, как и форма сонета, средством организации своего многословного стиха.

Частое применение эпиграфа более характерно для европейской литературной традиции. Но для Бальмонта этот структурный элемент обладает особой значимостью, ведь эпиграф, как «слово», предваряющее текст, содержит огромный объём информации. Приоткрывая внутренний смысл, «подтекст» произведения, эпиграфы выявляют и уточняют особенности философских и эстетических взглядов Бальмонта. Полифункциональность эпиграфов в творчестве поэта основывается на сочетании историзма, документальности и художественного переосмысления литературного прошлого. Нами выявлена особая роль испанских эпиграфов в поэзии Бальмонта – они многофункциональны: свидетельствуют об общности темы, дают стимул для создания нового произведения, раскрываются в конкретных стихотворениях, дополняют, объясняют заглавие. Используя эпиграф, Бальмонт как будто размыкает границы собственного текста, подключает его содержание, смысл, стиль к сказанному до него на языках разных культур: эпиграф для поэта является возможностью введения индивидуального текста в контекст мировой литературы.

Примечания

1. Врхлицкий, Я. Избранные стихи. Прага, 1923. С. XIX; цит по кн.: Орлов, В. Бальмонт. Жизнь и поэзия // Бальмонт, К.Д. Стихотворения. Л.: Сов. писатель, 1969. С. 70.

2. Электронный ресурс: www.philolog.ru/filolog/intertex.htm

3. Бальмонт, К.Д. Стихотворения. Л.: Сов. писатель, 1969. – В дальнейшем все эпиграфы представлены в переводе К. Бальмонта.

4. Бальмонт, К.Д. Собр. соч.: в 7 т. Т. 1. М.: Книговек, 2010.

5. Бальмонт, К.Д. Рдяные звезды: Мысли и ощущения // Бальмонт, К. Морское свечение. СПб.; М.: Изд. тов­ва М. О. Вольф. 1910.

 

Информация о сайте

Разработка сайта
Иван Шабарин
Контент-менеджер
Денис Овчинников

Шрифт Arial Armenian

Для корректного отображения текста на армянском языке необходимо установить на ваш компьютер