константин бальмонт

сайт исследователей жизни и творчества

"Поэт открыт душою миру, а мир наш — солнечный, в нем вечно свершается праздник труда и творчества, каждый миг создаётся солнечная пряжа, — и кто открыт миру, тот, всматриваясь внимательно вокруг себя в бесчисленные жизни, в несчетные сочетания линий и красок, всегда будет иметь в своём распоряжении солнечные нити и сумеет соткать золотые и серебряные ковры."
К. Д. Бальмонт

Е. Ю. Фаркова (г. Шуя) СИБИРЬ В ПОЭЗИИ К. БАЛЬМОНТА: историко-литературный контекст

Е. Ю. Фаркова (г. Шуя)
СИБИРЬ В ПОЭЗИИ К. БАЛЬМОНТА:
историко-литературный контекст

Среди многих стран и городов, в которых побывал Бальмонт, особое место занимает Сибирь. С сентября по декабрь 1915 г. Бальмонт посещает Тифлис и Кутаиси, затем – волжские, уральские, сибирские и северные города: Саратов, Самару, Пензу, Уфу, Пермь, Тюмень, Омск, Екатеринбург, Вологду [1, с. 32].

Маршрут своего первого путешествия по Сибири Бальмонт уточнял в ходе поездки. В письме Екатерине Алексеевне Андреевой­Бальмонт от 23 октября 1915 г. (5 ч. в. Вагон между Нерехтой и Иваново­Вознесенском) он сообщал: «Я не думаю, однако, чтобы я поехал дальше Иркутска. Больше смысла мне вернуться к началу декабря и писать “Любовь и Смерть”, выступать в столицах, с весной поехать на Кавказ» [2, с. 462]. Через месяц, 22 ноября, будучи в Тюмени, принимает решение «начать обратный путь в столицы» [2, с. 467]. 26 ноября в письме из Екатеринбурга окончательно заявляет: «Я отменил Сибирь и еду через 2 дня в Питер, оттуда, не долго­долго мешкая, к тебе» [2, с. 469].

В первом путешествии знаменательным событием было посещение Омска. Здесь поэт гостит у своего брата, Михаила Дмитриевича Бальмонта. Об Омске отзывается восторженно: «Катя милая, я в тишине, снеге и льдяных узорах. Вчера было 30є Р (по Реомюру. – Е. Ф.). Это есть ощущение. Хороши были дымы, которые низко стелились. К счастью, ветра почти не было. Но, знаешь, Миша, брат мой, живущий в Омске, замерзал, а я даже не поднимал воротника. Я воистину солнечник, и, хоть он моложе на десять лет, сам заявил, что моя кровь горячее» [2, с. 467—468].

Именно в первой поездке Бальмонт будет планировать следующее поэтическое турне, о чём сообщит в письме от 14 ноября 1915 года из Перми. А по возвращении в Петербург примет окончательное решение: «Я сегодня составил план новой поездки, весенней, на юг России и в Сибирь и уже принялся за работу над новыми выступлениями» [2, с. 470]. Позднее, когда Бальмонт в феврале следующего – 1916 – года отправится в Украину, посетив Полтаву и Харьков, он подробно расскажет о маршруте предстоящего путешествия по Сибири: «Вечером 8­го (марта. – Е. Ф.) еду на Тулу, где пересаживаюсь в сибирский поезд, и, без заезда в столицы, еду через Челябинск в Новониколаевск, где читаю 17­го и 18­го. Затем выступаю в Томске 20­го и 21­го, в Иркутске 26­го и 27­го, в Чите – 31 [марта] и 1 апреля, в Благовещенске – 3­го и 4­го, в Харбине – 5­го и 6­го, во Владивостоке – 11­го и 12­го, в Никольско­Уссурийске – 14­го, в Хабаровске – 17­го и 18­го. Елена поправляется, она устроится с девочкой и хозяйством и приедет ко мне в Томск или в Иркутск. Там будет уже весна, и, кончив поездку, я проеду с ней на несколько недель в Японию, что её врач очень ей советует» [2, с. 476].

Одно из первых стихотворений, посвящённое Сибири, поэт опубликовал в книге «Сонеты Солнца, мёда и Луны» (1917). Сквозные мотивы книги – «творческая живительность природы (“храма Всебожности”), солнечно­лунная основа человеческой жизни и неиссякаемая притягательная власть “мёда” поэзии» [5, с. 334]. Данные мотивы отчётливо проявляются в стихотворении «Сибирь». Стихотворение написано после возвращения из второй поездки по Сибири и Дальнему Востоку. В восприятии поэта Сибирь – страна, где «льётся к солнцу песня молодая». В лапидарной форме, присущей жанру сонета, Бальмонт создаёт ёмкий поэтический образ Сибири:

Страна, где мчит теченье Енисей,
Где на горах червонного Алтая
Белеют орхидеи, расцветая,
И вольный дух вбираешь грудью всей.

Там есть кабан. Медведь. Стада лосей.
За кабаргой струится мускус, тая.
И льётся к солнцу песня молодая.
И есть поля. Чем хочешь, тем засей. [3, с. 341]

Поэт передаёт географический колорит Сибири: богатство её природного мира, необозримость бескрайних просторов. Впечатления о Сибири отразились также и в других стихах сборника: «Кабарга», «Шествие кабарги», «Шаман».

Сибирь станет ведущей поэтической темой у Бальмонта спустя много лет, в эмигрантской лирике. В 1935 году в США в издательстве «Алатас» выйдет сборник стихов К. Бальмонта под названием «Голубая подкова». Это одно из последних прижизненных изданий поэта. Книга вышла благодаря писателю­сибиряку Георгию Гребенщикову, который хотел помочь Бальмонту, «зная его нужду» [5, с. 422].

Свою книгу, посвящённую Сибири, Бальмонт не случайно называет «Голубая подкова». В названиях книги и ключевого стихотворения обозначен ведущий символический образ, который навеян прозой сибирского писателя. Один из эпиграфов, которым предваряется стихотворение «Голубая подкова», рисует поэтический образ Сибири: «Неоглядная равнина от стальной, далёкой щетины леса до голубой подковы небосклона» [4, с. 161].

В книгу «Голубая подкова» входят стихотворения, созданные в течение почти 20 лет – с 1916­го по 1934 г. Стихи, написанные в России, расположены в хронологическом порядке и являются поэтическим дневником путешествия Бальмонта по Сибири. Выявляя их исторический и литературный контекст, стоит подчеркнуть, что они написаны во время второго путешествия Бальмонта, и что особенно значимо, тогда, когда поэт возвращался из длительного путешествия по Уралу, Сибири, Дальнему Востоку, Японии.

Первое стихотворение – «Вскрытие льда» – датировано 13 апреля 1916 года. В это время Бальмонт находится во Владивостоке и оформляет паспорта для поездки в Японию. Он сообщает в письме 11 апреля, что «достиг предельной точки Русского царства и предельной черты своей, частию счастливой, частию злополучной, поездки. Я рад. Ещё несколько прескучных мне выступлений – и я свободен» [2, с. 482]. В шуме и треске льдин поэт слышит «музыку снов, / Рвущихся в море»:

Воет вода
Дико и хмуро.
Там, подо льдом,
Жадность свободы.
Рушат свой дом
Свежие воды. [4, с. 141]

Стихотворения «Лунный серп», «Над Байкалом», «Весенние», «В лесу», «Тайга» написаны в течение нескольких дней: 23­го, 26­го и 29 мая и точно фиксируют маршрут возвращения в Петербург: «Маньчжурия. КВЖД, 1916, 23 мая», «Байкал, 1916, 26 мая», «Путь к Омску, 1916, 29 мая». Каждое стихотворение – поэтическая зарисовка дорожных впечатлений и дорожных картинок. Не случайно под стихотворением «Лунный серп» стоит подпись «Маньчжурия. КВЖД». Маньчжурия – часть северо­восточного Китая, по которому проходила Китайско­Восточная железная дорога. На пути в Японию 4—6 апреля Бальмонт был в Харбине – городе, который возник в связи с постройкой КВЖД в 1897—1903 гг. Стихотворение написано 23 мая, а на следующий день, 24 мая 1916 г., в 5 ч. д. со станции Борзя Китайско­Восточной железной дороги поэт сообщает: «Катя милая, я уже опять в Забайкалье, ночью приезжаю в Читу, послезавтра из Иркутска уже вступаю в полосу настоящего возвращения <...> Хорошо было проехать цветущую Маньчжурию. Я никогда ещё в жизни не видел столько ландышей. Весь наш поезд был свадебным поездом, они белели из всех окон. Ландыши и орхидеи, белые и голубые. Изысканно­прекрасные белые орхидеи растут там в изобилии. Сейчас еду зелёной пустыней» [2, с. 486].

Путешествуя по Восточно­Сибирской железной дороге, Бальмонт не мог не описать озеро Байкал. Свои первые впечатления он выразил в письме по пути на Дальний Восток и в Японию. 29 марта в 12 часов ночи, находясь на берегу озера Байкал, со станции Слюдянка писал: «Катя милая, наш поезд стоит на какой­то Слюдянке целый час. Выползаю из своего купе. Спать вовсе не хочется <...> Дорога живописная. Чувствуется мощь Байкала» [2, с. 480]. Спустя почти 2 месяца, на обратном пути, 26 мая он напишет стихотворение «Над Байкалом». Поэт видел Байкал, проезжая по железной дороге, которая проходила на высокому скалистому берегу. В мифопоэтическом пространстве акцентируется высота скалистых гор и глубина байкальских вод: «Просыпаются скалы, / Неохотно серея», «Здесь для зверя хоромы, / Здесь высокие сосны», «…озером скрыты / Под водою соборы. / Под водой не забыты / Довременные хоры» [4, с. 144]. В поэтическом тексте не отражены первоначальные впечатления о Байкале, которые выражены в указанном письме: «И тоска в воздухе мне чудится везде. Тени замученных. Я привезу отсюда ларец горьких слов». Здесь имеются в виду исторические события, когда Сибирь становилась местом ссылки и каторги. Известно, что в июне­июле 1866 года произошло кругобайкальское восстание ссыльных поляков, которые участвовали в строительстве тракта вокруг Байкала.

Стихи с уточнением «Путь к Омску, 1916, 29 мая» являются своеобразным циклом в контексте сборника «Голубая подкова». Это поэтические зарисовки с натуры, живописные и в то же время музыкальные:

О, пышные ели,
О, стройные сосны,
Ветрам вы свирели,
Вы все светоносны.
О, кедры, вы мудры,
И песня вам спета,
И вы златокудры,
Играния света… [4, с. 144]

Поэт тонко и точно чувствует сибир­ский пейзаж («И лютик, что жарким / В Сибири зовётся») и придаёт ему сказочный характер:

Я укрылся, точно птица,
Между лиственных громад.
Любовалась медведица
На весёлых медвежат…[4, с. 145]

Третье стихотворение из маленького «омского цикла» имеет необычную сюжетно­композиционную структуру. Название «Тайга» отражает сибирскую тематику сборника и выражает его символический план: «Тайга, ты –тайна / В пути слепом. / Твоя нетронутость бескрайна, / В тебе бездомному есть дом». В то же время здесь передаются и реальные впечатления, о чём сообщалось в письме 25 мая: «Еду в дыме, густом как туман. Это горит лес, кабинетские леса. Дым стелется на многие десятки, кажется, на сотни вёрст. Даже небо затянуто дымом, и Солн­це скрылось» [2, с. 487]. О пожарах в тайге поэт пишет:

Сто вёрст пожара,
Откуда он?
Сокрылось солнце в клубах пара,
Затянут дымом небосклон.
Ползёт шипенье,
Горит тайга.
Огнистых змеев льётся пенье,
И бьёт поток о берега…[4, с. 146]

31 мая 1916 года Бальмонт сообщает: «Я послезавтра в Питере. Счастлив безгранично, что еду домой. Точно из ссылки возвращаюсь» [2, с. 487]. «Лестница сна» и «Оконце» написаны уже в Петербурге и Москве. 4 июня Бальмонт шлёт письмо в Москву: «Я не нарадуюсь, что наконец моё путешествие кончилось. Пишу стихи и собираюсь упиться деревенской тишиной» [2, с. 488]. На следующий день, 5 июня, в «Лестнице снов» возникают такие строчки:

И сделалась вдруг тишина
Такою, как ей суждено
Бывать, если встала луна,
Молчать, ибо светит она… [4, с. 147]

Воспоминания о Сибири («В довременной я Сибири, / Где и ветер в белой шири / Устаёт порой летать…») образуют сложный мифопоэтический сюжет в стихотворении «Оконце». Строчки, написанные 16 декабря 1917 года, трактуются неоднозначно:

Я смотрю на волю снова
Из оконца слюдяного…

Нет, конечно, я не рыба,
Неуютно жить в пруду,
Но, пока весь мир в бреду,
Здесь я с грёзой речь веду… [4, с. 148]

Образы «довременная Сибирь» и «мир в бреду» – попытка осмыслить события первых революционных месяцев. Поэт придавал особое значение стихотворению «Оконце». 11 января 1918 года он сообщал Екатерине Алексеевне: «Посылаю тебе моё “Оконце”» [2, с. 503]. В это время Екатерина Алексеевна находится на Урале, куда с Ниной и О. Н. Анненковой уехали в мае 1917 года на три летних месяца и где пробыли более трёх лет из­за Гражданской войны [2, с. 495].

В книгу «Голубая подкова», кроме стихов, написанных в 1916—1917 гг. в России, вошли стихи, созданные во Франции в 1921—1934 гг. Они также сопровождаются точным указанием даты (день, год) и места создания, но расположены не по хронологическому принципу. Здесь важными являются лирико­биографический и символический принципы.

Пейзажные стихи «Сорока», «Зимний час», ироничные и шутливые, навеяны любовью к русской природе, фольклору и поэзии: «У сороки странный фрак, / Пусть бы чёрный…», «Ты из каторги бежишь, / В глушь тайги, в лесную тишь», «Как боярыня седая, / К людям шествует Зима, / Лютой стужей расцвечая / Опушённые дома» и т. д.

Бальмонт обращается с поэтическими посвящениями к писателям­сибирякам Г. Гребенщикову и Леониду Тульпе. Они для него «собратья по горькой судьбе “изгнанников”» [5, с. 423]. В поэтических посланиях, посвящённых Георгию Гребенщикову, рисуется трудный жизненный путь писателя, происходившего из крестьян (его отец был горнорабочим), работавшего на золотых приисках в Усть­Каменогорске:

Ты выпытал в крестьянской доле,
Как творчески идёт соха
И как в страданье и неволе
Тоска взметает взлёт стиха.

Ты видел, мысля и мечтая,
Какого требует труда
В горах червонного Алтая
Золотоносная руда. [4, с. 151]

Поэт вспоминает о своём путешествии в Сибирь: «Его могучие извивы / В сибирских видел я лесах…». Мифопоэтический мотив книги Г. Гребенщикова «Змей Горыныч» Бальмонт наполняет индивидуально­творческим смыслом:

Мой Змей вздымает океаны,
Он говорит через тайфун,
Им уготованные раны
Я утоляю звоном струн. [4, с. 151]

Во втором одноимённом посвящении «Георгию Гребенщикову» рисуются сказочно­мифологические образы. Их герои – Георгий Гребенщиков («…вдревле был ты лосем, / Ты пил студёную волну») и К. Бальмонт («Над тем же плещущим Байкалом / С сосны я прыгал на сосну»). На «фоне плещущего Байкала» неожиданно звучат обращения к изгнаннической судьбе писателей:

В тысячелетьях потонули
Тот лик, тот бор, тот день, тот час.
Тогда мы не дождались пули,
Теперь облава против нас… [4, с. 153]

С Гребенщиковым и его творчеством связаны не только эти два посвящения и «Голубая подкова». О влиянии Гребенщикова можно говорить и на примере других стихотворений, в которых воплощаются мифопоэтические сюжеты и образы («Голубая подкова», «Златорогий», «Бубен») [6].

Второй адресат книги «Голубая подкова» – Л. В. Тульпа, поэт, журналист и художник, домашний учитель старшей дочери Бальмонта – Нины Константиновны Бальмонт­Бруни. В эмиграции Л. Тульпа был членом Общества сибиряков в Америке. Бальмонт посвящает ему два стихотворения – «Тринадцать» и «Сибирь». Первое включалось в сборник «В раздвинутой дали. Поэма о России. 1929». В контексте сборника «Голубая подкова» стихотворение «Тринадцать» играет значительную роль. Оно соответствует «сибирскому колориту» книги. Более того, именно это стихотворение вместе с последующим стихотворением «Сибирь» создаёт романтико­ностальгический контекст:

В тайге, где дико всё и хмуро,
Я видел раз на утре дней…

Теперь, когда навек окончен
Мой жизненный июльский зной,
Я чётко знаю, как утончен
Летящих душ полёт двойной. [4, с. 156]

«Сибирь», написанная в 1931 году (Капбретон, Ланды, 10 ноября), является вариацией одноимённого стихотворения 1917 года. Прошло почти 15 лет, и Бальмонт воспевает Сибирь как «серебряное слово», наполняя образ солнечной символикой: «В Сибири золотое дно», «златоверхого Алтая», «под солнцем расцветая», выражая надежду, что «будет вольною Сибирь» [4, с. 157].

Стихотворение «Моя любовь» (Париж, 1926, 9 мая) завершает поэтическое повествование о Сибири. Оно созвучно всей эмигрантской поэзии и прозе Бальмонта: «И край чужой, мне не даруя счастья, / Даёт мне страсть любить лишь край мне отчий» [4, с. 164]. В 1915—1916 гг. Бальмонт увидел Сибирь «целиком», узнал «не мыслью, но ощутительно­телесно, как непомерно велика Россия» [2, с. 478]. В эмигрантский период, в 1920—1930­е гг., в книге «Голубая подкова» образ Сибири станет ключевым в контексте темы России и отчего дома.

Примечания

1. Азадовский, К.М. Бальмонт и Япония / К. М. Азадовский, Е. М. Дьяконова. М., 1991.

2. Андреева­Бальмонт, Е.А. Воспоминания. М., 1997.

3. Бальмонт, К. Избранное. М., 1982.

4. Бальмонт, К. Собр. соч.: в 7 т. Т. 5. М., 2010.

5. Куприяновский, П.В. Поэт Константин Бальмонт. Биография. Творчество. Судьба / П. В. Куприяновский, Н. А. Молчанова. Иваново, 2001.

6. Добавим, что и Г. Гребенщиков написал о Бальмонте заметку – «О здравии», имеющую подзаголовок: «Из дневника» (Последние новости. 1922. 5 февр. № 555). А в 1924 г., 17 августа, Бальмонт в очерке «Лабиринт» пишет о «художественной радости», испытанной им при чтении «пяти красивых и значительных, сильно написанных» русских книг, в их числе – «Былина» Г. Гребенщикова (в трёх сказаниях о Микуле Буяновиче).

 

Информация о сайте

Разработка сайта
Иван Шабарин
Контент-менеджер
Денис Овчинников

Шрифт Arial Armenian

Для корректного отображения текста на армянском языке необходимо установить на ваш компьютер