константин бальмонт

сайт исследователей жизни и творчества

"Поэт открыт душою миру, а мир наш — солнечный, в нем вечно свершается праздник труда и творчества, каждый миг создаётся солнечная пряжа, — и кто открыт миру, тот, всматриваясь внимательно вокруг себя в бесчисленные жизни, в несчетные сочетания линий и красок, всегда будет иметь в своём распоряжении солнечные нити и сумеет соткать золотые и серебряные ковры."
К. Д. Бальмонт

А. Н. Соколов (г. Шуя) ВИДЫ МЕТАФОРИЧЕСКИХ КОНСТРУКЦИЙ В КНИГЕ К. БАЛЬМОНТА «ПОД СЕВЕРНЫМ НЕБОМ»

А. Н. Соколов (г. Шуя)
ВИДЫ МЕТАФОРИЧЕСКИХ КОНСТРУКЦИЙ
В КНИГЕ К. БАЛЬМОНТА «ПОД СЕВЕРНЫМ НЕБОМ»

Ранний Бальмонт – автор трёх стихотворных сборников: «Под Северным небом» (1894), «В безбрежности» (1895) и «Тишина» (1898). Как отмечают многие исследователи, структура первых сборников весьма эклектична. В них совмещены традиции «чистой поэзии» семидесятых – восьмидесятых годов (особенно сильно влияние А. Фета) с мотивами «гражданской скорби» в духе Плещеева и Надсона. Первые сборники Бальмонта – начало русского символизма.

В поэзии и прозе метафора – это не только средство лексической выразительности, но и способ построения образов. Лирика Константина Бальмонта даёт определённый материал в плане анализа метафорических конструкций. В книге «Под Северным небом», включённой автором в «Собрание стихов» 1905 г., представлено 52 стихотворения, в тексте которых были обнаружены 82 подобные конструкции разных типов [1]. Как видно, метафора является важным и характерным элементом в творческой лаборатории Константина Бальмонта.

Следует отметить, что в книге «Под Северным небом» мы практически не увидим смелых и оригинальных метафорических конструкций. Художественное воздействие поэтических строк Бальмонта основано на иных категориях стиля. Классической, салонной манере поэта претило резкое новаторство формы. Метафоры в его стихах как ноты в музыкальном произведении: их новое сочетание рождает новое звучание.

В. М. Жирмунский в своей работе 1922 года «Поэзия Александра Блока» писал: «В поэтике русских символистов, связанных с романтизмом глубоким внутренним родством и непосредственной исторической преемственностью (Бальмонт, как ученик Фета; Блок, как продолжатель Вл. Соловьёва), “метафорический стиль” является одним из наиболее существенных признаков романтического искусства» [2]. Этот же исследователь в статье «Метафора в поэтике русских символистов» отмечал: «Наиболее обычный приём метафорического стиля в поэзии романтиков – это одушевляющая метафора в применении к явлениям природы. <…> От Фета унаследовал одушевляющую метафору и Бальмонт, единственный среди символистов, поэтов по преимуществу городских, у которого мы находим настоящую лирику природы. Стихотворения молодого Бальмонта в этом отношении очень близко напоминают Фета» [3]. В дальнейшем мы увидим, что одушевляющая метафора в применении к явлениям природы, действительно, превалирует в книге «Под Северным небом». В книге фетовских мотивов много, метафоры обнаруживают прямые переклички с любимым поэтом Бальмонта:

Бальмонт:

Стекло Балтийских вод под ветром чуть дрожало,
Среди печальных шхер на Север мы неслись. (Мечта, с. 19)

Фет [4]:

Ветер гнул упругое стекло Днепра.
(На Днепре в половодье)

Наименьшую часть метафор в данной книге составляют метафоры номинативные – 5 конструкций. По своей сути они вполне традиционны:

Я расстался с печальной Луною, –
Удалилась царица небес,
Там, в горах, за их чёрной стеною,
Её лик омрачённый исчез.
(«Я расстался с печальной Луною...», с. 20);

Дремлют гранитные скалы, викингов приют опустевший,
Мрачные сосны одели их твёрдую тёмную грудь.
(У скандинавских скал, с. 13);

…время прекращает свой полёт. (Смерть, с. 4)

Слыша тихий стон метели, шепчут сосны, шепчут ели,
В мягкой бархатной постели им отрадно почивать. (Фантазия, с. 4)

Можно заметить, что во многих контекстах не последнюю роль играют глаголы. Они также метафорически насыщают ткань стихотворений: одели, почивать.

В. М. Жирмунский писал: «В стихотворении Бальмонта “Фантазия” метафора стала мифом, процесс реализации завершился, “видения” поэта стали фактом объективной действительности:

Как живые изваянья, в искрах лунного сиянья,
Чуть трепещут очертанья сосен, елей и берёз;
Вещий лес спокойно дремлет, яркий блеск луны приемлет
И роптанью ветра внемлет, весь исполнен тайных грёз.
Слыша тихий стон метели, шепчут сосны, шепчут ели,
В мягкой бархатной постели им отрадно почивать,
Ни о чём не вспоминая, ничего не проклиная,
Ветви стройные склоняя, звукам полночи внимать.
Чьи­то вздохи, чьё­то пенье, чьё­то скорбное моленье,
И тоска, и упоенье – точно искрится звезда,
Точно светлый дождь струится, и деревьям что­то мнится,
То, что людям не приснится, никому и никогда.
Это мчатся духи ночи, это искрятся их очи,
В час глубокий полуночи мчатся духи через лес.
Что их мучит? Что тревожит?..» [3]

Глагольных метафор (глагол + существительное) обнаружено также немного – 14. Среди них есть и откровенно стёршиеся (горит закат), и многократно повторённые в романтико­сентиментальных стихах всех времён и народов:

Тот будет твой безвольный раб всегда,
Кого ты отравила поцелуем. (Рабство, с. 37)

Все они выражают вполне традиционные романтические мотивы и образы:

– любви и её непостоянства:

Дышали твои ароматные плечи,
Упругие груди неровно вздымались,
Твои сладострастные тихие речи
Мне чем­то далёким и смутным казались.
(«Дышали твои ароматные плечи...», с. 35);

Настолько же прекрасны, как и лживы,
Глубокие спокойные глаза,
Где искрится притворная слеза,
Где видны сладострастные порывы.
(Рабство, с. 37);

– одухотворённой природы:

Ластится к берегу море волной шаловливо­ беспечной,
Сердце невольно томится какою­то странной тоской. <...>
Дремлют гранитные скалы, викингов приют опустевший,
Мрачные сосны одели их твёрдую тёмную грудь. (У скандинавских скал, с. 13);

Бесконечная даль. Неприветное небо нахмурилось.
Закурчавилась пена седая на гребне волны. (Чайка, с. 16)

В последнем контексте, как и в большинстве других стихотворений, метафора непосредственно взаимодействует с олицетворением: небо нахмурилось. Олицетворений в книге немало: дремлют скалы, шепчут сосны, ропщет море, воет буря и др. В подавляющем большинстве случаев они касаются природных явлений, что поддерживает романтический стиль книги.

Скорбь в небесах разлита, точно грусть о мечте отлетевшей,
Ночь без Луны и без звёзд бесшумно свершает свой путь.
(У скандинавских скал, с. 13)

Вместе с тем глагольные метафоры выражают и романтические состояния души лирического героя, которые сродни состоянию природы (скорбь в небесах разлита):

И невольно давит душу
Бесконечная печаль.
(Родная картина, с. 11);

Забыв о борьбе, о тоске, о проклятьях,
Как нектар, тревогу я пил неземную.
(«Дышали твои ароматные плечи...», с. 35)

Традиционны и упрёки героя к Создателю:

Зачем Ты даровал мне душу неземную –
И приковал меня к земле? (Зачем?, с. 11).

Нередко глагольные метафоры взаимодействуют с генитивными:

Невольно ты ко мне свой милый взор склоняла,
В двух молодых сердцах мечты любви зажглись. (Мечта, с. 19);

Брызнули первые искры рассвета,
Дымкой туманной покрылся ручей. (Заря, с. 31);

Затмилась ночь. Чуть слышен листьев ропот.
За рощей чуть горит Луны эмаль.
(Памяти И. С. Тургенева, с. 29)

Генитивные метафоры составляют абсолютное большинство среди метафорических конструкций в книге «Под Северным небом» (63 из 82­х): искры рассвета, искры лунного сиянья, мечты любви, цветы любви, ласки красоты, гребень волны, огонь тоски, бездна зол, сладкая тоска восторженных мучений, прелесть смерти, печали певучий родник, неустанного стремленья неизменная печаль, чары ясных светлых снов, тьма далёких лет, чёрный сумрак лет, тьма невзгоды, сетка из лучей, нерукотворные ткани из света, пояс пышный из ярких лучей, лобзанье лучей, тяжесть страданий, гнёт властительной судьбы, гнёт тяжкой скорби, стон страданий людских, алмазный покров снегов, море загадочных снов, море странных снов, и звуков, и огней, рой снов, толпа воспоминаний, полной Луны переменчивый лик, Луны эмаль, печальной Луны трепетание, царство бледной Луны, царство чистых снегов, царство степи и Луны, царство Лазури, царство чистых дум, живых очарований, кров северной вечерней полутьмы, светлых снов чертог, дороги лента, музыка незримых голосов, неустанный бег часов, гор снеговых вековое молчание, лепет ручья, вздохи ветра, вздох ветерка, ропот волны, ропот моря, роптанье ветра, ветра вечернего вздох замирающий, листьев ропот, роптание лип и берёз, вздохи ветра, возглас волн, шёпот капель дождевых, светлый лик весны, стоячих вод молчанье, гимн соловья, родник забвенья, стекло Балтийских вод, зеркало синих озёр, застенчивых сумерек скорбь, чёлн томленья, чёлн тревог.

Ведущее место среди них занимают так называемые метафоры­олицетворения (15): гор снеговых вековое молчание, лепет ручья, вздохи ветра, вздох ветерка, ропот волны, ропот моря, роптанье ветра, ветра вечернего вздох замирающий, листьев ропот, роптание лип и берёз, вздохи ветра, возглас волн, шёпот капель дождевых, стоячих вод молчанье, светлый лик весны. Подавляющее большинство метафоризированных слов относится к лексике звучания: лепет, вздох, ропот, роптанье/роптание, возглас, шёпот, молчание. Структура генитивных метафорических конструкций двухкомпонентна: метафоризируемое (существительное в именительном падеже) и метафоризирующее (существительное в родительном падеже). Лексемы, связанные с миром природы, в данном случае стоят в форме родительного падежа, т. е. называют именно явления природы: гор, ручья, ветра, волны, моря, капель, воды, листьев, деревьев. Употребление в соотношении с ними лексики звучания семантически и логически обусловлено: почти все эти явления могут рождать звуки. «Молчат» горы и стоячие воды.

Сквозным образом через всю книгу проходит образ Луны. Словесное его выражение достаточно часто подвергается метафорическим трансформациям. Бальмонтовского Солнца «под северным небом» пока ещё не видно. А Луна, как известно, – вечный спутник романтических натур и романтических стихов.

В книге господствует «царство Луны»:

И встревоженной мечтою
Слышишь в ропоте волны –
Колокольчик русской тройки
В царстве степи и Луны. (У фьорда, с. 14);

В царстве чистых снегов,
В царстве бледной Луны.
(Без улыбки, без слов, с. 10)

Этот образ находит своё выражение и в перифразе:

Я расстался с печальной Луною, –
Удалилась царица небес,
Там, в горах, за их чёрной стеною,
Её лик омрачённый исчез.
(«Я расстался с печальной Луною...», с. 20)

Метафорическое переосмысление образа Луны связано с её формой, цветом, способностью излучать свет:

Ветра вечернего вздох замирающий.
Полной Луны переменчивый лик.
(Песня без слов, с. 36);

Как живые изваянья, в искрах лунного сиянья,
Чуть трепещут очертанья сосен, елей и берёз. (Фантазия, с. 4);

Как эльф, качаюсь в сетке из лучей,
Я слушаю, как говорит молчанье.
(Лунный свет, с. 7);

Как замка седые руины, печальной Луны трепетание,
Застенчивых сумерек скорбь или осени грустной листы.
(«Есть красота в постоянстве страдания...», с. 23)

Именно это ночное светило вдохновило Бальмонта на достаточно смелую для него метафору:

Затмилась ночь. Чуть слышен листьев ропот.
За рощей чуть горит Луны эмаль.
(Памяти И. С. Тургенева, с. 29)

Символично, что Солнце, ставшее впоследствии центральным образом лучших книг Бальмонта, в первом успешном сборнике поэта представлено в метафорических образах рассвета, зари, лучей:

Брызнули первые искры рассвета,
Дымкой туманной покрылся ручей. <...>

Ночь умирает… И вот уж одета
В нерукотворные ткани из света,
В поясе пышном из ярких лучей,

Мчится Заря благовонного лета. (Заря, с. 31);

Ландыши, лютики. Ласки любовные.
Ласточки лепет. Лобзанье лучей.
(Песня без слов, с. 36)

Если Луна бледна, печальна, с «ликом омрачённым», то такие же чувства наполняют её подданных вместе с лирическим героем.

Во­первых, это касается самой природы и того времени суток, когда царит Луна:

Как замка седые руины, печальной Луны трепетание,
Застенчивых сумерек скорбь или осени грустной листы.
(«Есть красота в постоянстве страдания...», с. 23)

Во­вторых, такие же настроения наполняют душу поэта:

И всё, что в родной стороне
Меня озарило на миг,
Теперь пробудило во мне
Печали певучий родник. (В столице, с. 40)

Даже его любовное чувство выражается через образы тоски и мучений, находящие воплощение в генитивной метафоре. Вот обращение поэта к женщине:

Всё, всё возьми себе – за взгляд очей прекрасных,
За слово лживое, что истины нежней,
За сладкую тоску восторженных мучений!
(«О, женщина, дитя, привыкшее играть...», с. 34)

Традиционные, сусально­салонные метафоры погружаются автором в готический контекст:

Цветы любви сбирая над могилой…
(«Нет, мне никто не сделал столько зла...», с. 38)

Нередко подобные метафоры дополняют эпитеты, придавая образу характер нестабильности, трагизма:

В сердце не так вызывают сознание
Ласки больной, неземной красоты.
(«Есть красота в постоянстве страдания...», с. 23)

Крайне принципиальна первая строчка последнего стихотворения: «Есть красота в постоянстве страдания». В ней, по нашему мнению, выражено основное настроение всей книги. Недаром она начинается стихотворением «Смерть», где фигурируют генитивные метафоры с внутренним смысловым противоречием (оксюморон), принципиальным для Бальмонта (прелесть смерти):

Но сохрани в душе огонь нетленный
Божественной мистической тоски.
(Смерть, с. 3)

Известно, что Божественная сущность и тоска находятся на противоположных сторонах религиозной картины мира. Группу подобных абстрактных метафорических конструкций, связанных с проявлением эмоций и чувств, дополняют следующие: огонь тоски, неустанного стремленья неизменная печаль, тяжесть страданий, гнёт тяжкой скорби, гнёт властительной Судьбы.

Даже знаменитый чёлн Бальмонта, чуждый «чистым чарам счастья», – это «чёлн томленья», «чёлн тревог».

Но Бальмонт, безусловно, не столь однозначен. Он разный:

Земля покрыта тьмой. Окончен день забот.
Я в царстве чистых дум, живых очарований. (Ласточки, с. 39)

Метафорический мир Бальмонта разнообразен, подтверждение этому мы найдём и в следующих книгах поэта.

Примечания

1. Бальмонт, К.Д. Собрание стихов. Т. 1. М., 1905. – Ссылки на данное издание приводятся в тексте статьи с указанием названий стихотворений и страниц в круглых скобках.

2. Жирмунский, В.М. Поэзия Александра Блока. См.: http://www.readall.ru/lib_page_readall_100965.html

3. Жирмунский, В.М. Метафора в поэтике русских символистов. См.: http://magazines.russ.ru/nlo/1999/35/zhir.html

4. Фет, А. Стихотворения и поэмы. Л., 1986.

 

Информация о сайте

Разработка сайта
Иван Шабарин
Контент-менеджер
Денис Овчинников

Шрифт Arial Armenian

Для корректного отображения текста на армянском языке необходимо установить на ваш компьютер