константин бальмонт

сайт исследователей жизни и творчества

"Поэт открыт душою миру, а мир наш — солнечный, в нем вечно свершается праздник труда и творчества, каждый миг создаётся солнечная пряжа, — и кто открыт миру, тот, всматриваясь внимательно вокруг себя в бесчисленные жизни, в несчетные сочетания линий и красок, всегда будет иметь в своём распоряжении солнечные нити и сумеет соткать золотые и серебряные ковры."
К. Д. Бальмонт

Н. А. Молчанова (г. Воронеж) Экспрессионистские тенденции в поэме К. Д. Бальмонта «В белой стране»

Н. А. Молчанова (г. Воронеж)
Экспрессионистские тенденции
в поэме К. Д. Бальмонта «В белой стране»

Русский экспрессионизм, не оформившийся, как это случилось в Германии, в самостоятельное литературное направление, в современном литературоведении обычно ассоциируется с творчеством Л. Андреева и с художественной практикой футуризма. Вышедшая сравнительно недавно антология «Русский экспрессионизм» (М., 2005), составленная В. Н. Терёхиной, заметно расширила круг авторов, связанных с экспрессионистской поэтикой. В 2008 г. появился подготовленный в ИМЛИ РАН «Энциклопедический словарь экспрессионизма». Однако само понятие «экспрессионизм» не получило в современном отечественном литературоведении однозначного осмысления. Его трактуют то как «художественное мировидение» [1], то как «художественный метод» [2], то как стиль, основанный на «творческом искажении» реальности, «сгущении мотивов боли, крика» [3].

Вопрос о месте экспрессионистских тенденций в эволюции русского символизма затрагивается в отдельных работах, посвящённых творчеству Ф. Сологуба, А. Белого, И. Анненского, однако предметом специального изучения он не стал. Между тем, на той стадии развития символизма, которую А. Ханзен­Лёве характеризует как гротескно­карнавальную [4, с. 14], отчётливо проявилось тяготение многих авторов к «интенсивности и радикализму чувств, убеждений, выражения, формы» [5, с. 408], позднее взятое на вооружение русским авангардом. Лирика К. Д. Бальмонта на протяжении десятилетий его творческого пути претерпела сложную эволюцию. Поэт, в главном сохранивший верность «заветам символизма», своеобразно соприкоснулся с постсимволистскими факторами литературного процесса, в том числе и с экспрессионистскими явлениями в нём. Элементы экспрессионистской поэтики отчётливо проявились в творчестве Бальмонта на рубеже 1900­х – 1910­х годов, в частности, в его книге «Хоровод времён» и особенно явно – в завершающей книгу загадочной поэме «В белой стране». Эта поэма была навеяна грустными размышлениями о неумолимом движении времени, о тайнах одиночества и смерти, усугубившимися после неудачной попытки самоубийства зимой 1908 года [6, с. 234—237]. В письме к Брюсову от 29 мая 1908 года Бальмонт писал: «В полной отъединённости, в которой я был в “Долине Берёз”, я много раз мысленно пережил себя, своих любимых, своё любимое, близкое, далёкое­близкое» [7, с. 196].

Показательно, что именно В. Брюсов в рецензии на «Хоровод времён», упрекнув автора за «ряд несносных стихов», отметил и такие, которые достойны Бальмонта, особо выделив поэму «В белой стране», в которой поэт, по его мнению, «с немалой силой изображает ужас одиночества» [8, с. 294].

Новое обращение к жанру поэмы после «Художника­Дьявола» (1903) представляется весьма симптоматичным. По­видимому, на рубеже 1900­х – 1910­х годов Бальмонт осознал определённую исчерпанность предыдущих исканий в области лирической циклизации и архитектоники поэтической книги. Он стремился, с одной стороны, к максимальной «всеохватности» (отсюда подзаголовок книги «Всегласность»), с другой – к новым средствам выразительности. Примечательно, что книга «Хоровод времён» (1909) не только завершалась поэмой «В белой стране», но и открывалась поэмой «Белый Лебедь», в которой Бальмонт пытается воссоздать собственную мифическую родословную. Однако две эти поэмы сильно отличаются по своей жанровой природе и совершенно по­разному вписываются в общий контекст книги.

Истоки поэмы «В белой стране» можно отыскать в раннем стихотворении «На дальнем полюсе» (из книги «В безбрежности»), в поэме «Мёртвые корабли» (книга «Тишина»). Однако там «пустынный мир» льдов символизировал некое «безмолвное» космическое предбытие, лишённое человеческого присутствия. В новой поэме в «ледяной пустыне», среди «глядящих в Небо льдов» обречён жить бальмонтовский герой – «охотник», «полярник». Непонятно каким образом оказавшийся на полюсе, он полностью отрезан от внешнего мира, перестаёт различать бег времени, для него «вечность в минуте – одна» [9, с. 91]. Можно предположить, что у этой поэмы были бельгийские литературные источники, в частности, лирика мало известного в России Ш. Ван Лерберга и произведения гораздо более популярного в начале XX века Э. Верхарна, которым особенно увлекался Брюсов. Известно, что, находясь в Бельгии, Бальмонт внимательно читал Верхарна, видимо, он был знаком с брюсовскими переводами таких его стихотворений, как «Не знаю, где» («Это где­то на севере, где, я не знаю…»), «Холод», «Часы». Во всяком случае, основные мотивы этих стихотворений оказались созвучными его странной поэме.

«На полюсе» поэт поселил зверей из разных полушарий. «Медведь», «тюлень», «морж», «пингвин» («альбатрос наоборот») – вот соседи героя поэмы, рядом с которыми он «беспредельно один»: «И сам я стал как зверь. / Все дни одно – Теперь» (с. 96).

Думается, что Бальмонт пытался выразить «ужас одиночества» (В. Брюсов) героя поэмы совершенно по­новому, непривычными для себя художественными средствами. Образ «Белой страны» парадоксально совмещает в себе «реальный» уровень («бельгийская зима, белизна внутренности госпиталя» [10, s. 455], в котором лечился поэт, бессонные ночи в нём), и метафизический план кошмарного «Белого Ада». Отсюда сочетание таких конкретных бытовых деталей, как «жирного плотно поев, / Снегом очисти свой рот…» (с. 92), «вверх поднявши клюв прожорный, / Позабыл летать пингвин…» (с. 97), и сложных мифологем: «Ряд белых алтарей, глядящих в Небо, льдов, / Всходящая мольба, без просьб, Псалом, без слов» (с. 89). Конечно, образное «двоемирие» – характерная черта символизма и его «прародителя» – романтизма. И всё же в двуплановости бальмонтовской поэмы можно обнаружить явные приметы поэтики экспрессионизма: её слагаемые нерасторжимы, однако их единство нестабильно, оно постоянно деформируется, «сдвигается», зачастую как бы «выворачивается наизнанку»: «Это Полюс? Может, да. / А быть может, что и нет. / Полюс наш в душе всегда, / В первозданности примет» (с. 111); «В моей душе дрожит благоговейный вздох. / (В нём и проклятье). / Вокруг моих гробниц седой и цепкий мох. / (Он и с расцветами). / Со мною говорят и Сатана и Бог. / (Их двое, я один)» (с. 113).

Бальмонт алогично «переворачивает» свои устойчивые символы в сторону «антиэстетизма». «Снежинки» («серебринки», «с цветов пушинки») оборачиваются «струпьями Моровой Проказы» (с. 104). Число «тринадцать» (священное в мифологии мексиканцев и «счастливое» для Бальмонта) символизировало лунный календарь, – не случайно в книгу «Хоровод времён» вошёл «календарный» цикл «Тринадцать лун». Однако в сновидениях героя поэмы возникновение этого числа мотивируется подступающим безумием: ему мерещатся страшные звери («тринадцать их передо мной»). Сама сквозная символика «белизны» приобретает трагическую окраску. «Белый мир» становится воплощением ужаса, здесь герою поэмы являются то «снежные люди», то зловещие «полузвери, полурыбы, птицезмеи, жадный рот» (с. 110). Воспоминания об утраченной «любимой жене» вызывают всё более жуткие галлюцинации; воссоздавая их, поэт допускает даже искажение ударений в некоторых словах: «Расцвечаясь в красоте, / Отраженьями встречаясь, / Пляшут вещи все в юрте (выделено мною. – Н. М.), / Пляшет утварь, пляшут стены, / Сумрак шепчется живой… (с. 108).

«Меня <…> очень дразнит белый цвет. И я весь в дрожании боли, которую люблю, ибо она от чрезмерной любви» [7, с. 196], – писал Бальмонт в уже цитировавшемся письме к Брюсову. Экспрессионистские тенденции при выражении «дрожания боли» сказались, прежде всего, в стремлении поэта к «минимизации» художественных средств, при одновременном «максимуме» эмоционального воздействия. Нарушается привычная ритмика, используется верлибр:

Где же я?
Где же я?
Веет, сеет Небо снег,
Где же я?

Я в цепях,
Я в цепях!
Тело бело, мысли лёд.
Я в цепях…. (с. 114)

«Напев скорбей» передаётся в поэме также постоянным «немузыкальным» лейтмотивом «голосов», преследующих обезумевшего от одиночества «охотника»: «– Я из белой страны. / Кто сказал? Кто сказал? / – Я из белой страны, / Я из белой страны» (с. 103); «Шесть безумных смертей. / Кто сказал? Кто сказал? / Шесть безумных смертей, / Шесть тридцатостей дней, / Шесть безумных ночей. / Я устал» (с. 93).

Одним из способов выражения дисгармоничного душевного состояния бальмонтовского героя иногда становится визуализация переживания с помощью жеста, которая впоследствии будет восприниматься «знаковой» в экспрессионистской поэтике: «Я подушку обниму, / Я с покрышкой говорю. / И шепчу я в полутьме / К неизвестному, ему» (с. 105).

В финале поэмы, пытаясь спасти свою «неземную» душу, бальмонтовский герой уходит из «белой страны»: «Белый Мир, в последний бой / Выхожу теперь – с тобой, / Ты не сможешь победить / И в тебе найду я нить / В сказку Жизни Голубой» (с. 116).

Однако этот «уход» представляется таким же иллюзорным, как и вся жизнь «охотника», потому что остаётся неясной конечная цель его «пути»: «А коль я направо – так –? / Что­то спуталось во мне. / А коль я налево – так –? / Все тропинки я смешал» (с. 117).

Можно сделать вывод, что лирическая поэма К. Бальмонта «В белой стране» выявила «переломные» черты в его поэтическом мироощущении. Поэт одним из первых почувствовал и своеобразно выразил наметившийся общий кризис в символистском движении, обозначил «изломанный» поворот в сторону каких­то новых, неясных для самого автора, но созвучных зарождающемуся экспрессионизму художественных принципов.

Примечания

1. Пестова, Н.В. Лирика немецкого экспрессионизма: Профили чужести. Екатеринбург, 1999.

2. Дранов, А.В. Поэзия экспрессионизма (к вопросу о методе). М., 1980.

3. Терёхина, В.Н. Путями русского экспрессионизма // Русский экспрессионизм. М., 2005. См. также: Терёхина, В.Н. Экспрессионизм в русской литературе первой трети ХХ века. М., 2009.

4. См.: Ханзен­Лёве, А. Русский символизм. Система поэтических мотивов. Ранний символизм. СПб., 1999.

5. Цит. по: Нейштадт, В. Тенденции экспрессионизма // Русский экспрессионизм. М., 2005.

6. Об этом см.: Куприяновский, П.В. «Поэт с утренней душой»: Жизнь, творчество, судьба Константина Бальмонта / П. В. Куприяновский, Н. А. Молчанова. М., 2003.

7. Переписка с К. Д. Бальмонтом // Валерий Брюсов и его корреспонденты. М., 1991.

8. Брюсов, В. Среди стихов: 1894—1924. М., 1990.

9. Бальмонт, К.Д. Полное собрание стихов. Т. 10. Хоровод времён. М., 1909. – В дальнейшем ссылки на это издание даются в тексте в скобках с указанием страниц.

10. Markov, V. Kommentar zu den Dichtungen von K. D. Balґmont. Teil I: 1890—1909. Kцln; Wien, 1988.

 

Информация о сайте

Разработка сайта
Иван Шабарин
Контент-менеджер
Денис Овчинников

Шрифт Arial Armenian

Для корректного отображения текста на армянском языке необходимо установить на ваш компьютер