константин бальмонт

сайт исследователей жизни и творчества

"Поэт открыт душою миру, а мир наш — солнечный, в нем вечно свершается праздник труда и творчества, каждый миг создаётся солнечная пряжа, — и кто открыт миру, тот, всматриваясь внимательно вокруг себя в бесчисленные жизни, в несчетные сочетания линий и красок, всегда будет иметь в своём распоряжении солнечные нити и сумеет соткать золотые и серебряные ковры."
К. Д. Бальмонт

М. В. Марьева (г. Мурманск) Два пушкинских эпиграфа к стихотворениям К. Д. Бальмонта

М. В. Марьева (г. Мурманск)
Два пушкинских эпиграфа к стихотворениям К. Д. Бальмонта

Творчество К. Д. Бальмонта пронизано обращениями и полемическими репликами, адресованными как современным ему поэтам, так и предшественникам; Бальмонт нередко подхватывает и развивает темы, заявленные другими авторами. Одним из способов введения «чужого» слова, активно применяемых Бальмонтом, стал эпиграф. Анализируя смыслообразующие возможности эпиграфа, Е. А. Козицкая пишет: «…он располагается до текста и формирует читательское предпонимание: всё стихотворение строится с учётом эпиграфа, соотносится с выраженной в нём позицией. Таким образом, в этом сложном взаимодействии, взаимопроникновении точек зрения возникает итоговый смысл стихотворения». Отталкиваясь от этого постулата, исследователь выделяет четыре типа диалога, рождающегося в соотношении между текстом и предпосланным ему эпиграфом: унисон, развитие темы, полемика, дистанция [1, с. 53—60]. В изучении формирования и развития мировоззренческих установок и поэтического кредо К. Д. Бальмонта значительную роль может сыграть анализ одного из таких диалогов: тематика пушкинского «Анчара» дважды, с дистанцией в несколько десятилетий, становилась предметом размышлений поэта­символиста.

В поэтической книге К. Д. Бальмонта «Будем как Солнце» (1903 г.) появилось стихотворение «Убийца Глеба и Бориса», которому предшествовал эпиграф из «Анчара»: «И умер бедный раб у ног / Непобедимого владыки».

Едва Владимир отошёл,
Беды великие стряслися.
Обманно захватил престол
Убийца Глеба и Бориса.

Он их зарезал, жадный волк,
Услал блуждать в краях загробных,
Богопротивный Святополк,
Какому в мире нет подобных.

Но, этим дух не напитав,
Не кончил он деяний адских,
И князь древлянский Святослав
Был умерщвлён близ гор Карпатских.

Свершил он много чёрных дел,
Не снисходя и не прощая.
И звон над Киевом гудел,
О славе зверя возвещая.

Его ничей не тронул стон,
И крулю Польши, Болеславу,
Сестру родную отдал он
На посрамленье и забаву.

Но Бог с высот своих глядел,
В своём вниманье не скудея.
И беспощаден был удел
Бесчеловечного злодея.

Его Поляки не спасли,
Не помогли и Печенеги.
Его как мёртвого несли,
Он позабыл свои набеги.

Не мог держаться на коне,
И всюду чуял шум погони.
За ним в полночной тишине
Неслись разгневанные кони.

Пред ним в полночной тишине
Вставали тени позабытых.
Он с криком вскакивал во сне,
И дальше, дальше от убитых.

Но от убитых не уйти,
Они врага везде нагонят,
Они как тени на пути,
Ничьи их силы не схоронят.

И тщетно мчался он от них,
Тоской терзался несказанной.
И умер он в степях чужих,
Оставив кличку: Окаянный. [2: I, с. 434]

Данное стихотворение представляет собой пересказ одного из сюжетов древнерусской летописи, оно лишено прямой оценки и выводов. Введение эпиграфа несёт здесь важнейшую смыслообразующую функцию: только в соотношении с ним стихотворение приобретает идейную наполненность. Явная параллель между «окаянным Святополком», описанием смерти которого заканчивается стихотворение, и «бедным рабом» из «Анчара» заставляет задуматься о подлинной проблематике стихотворения. Бальмонт наделяет пушкинские строки символическим подтекстом, что является, по терминологии Е. А. Козицкой, способом развития темы. Однако стихотворение «Убийца Глеба и Бориса» не просто развивает тему «Анчара», – в результате попытки переосмысления оно становится в высшей степени полемичным, поскольку ставит сложнейшие вопросы человеческого бытия: свободы личности, всесильности судьбы, праведных и неправедных путей познания, Божьей воли в жизни человека и, исходя из ответов на эти вопросы, справедливости возмездия.

Много лет спустя в своей последней книге – «Светослужение» (1936—1937 гг.) – Бальмонт вновь возвращается к обозначенной теме в цикле стихотворений «Лист анчара», которому вновь предшествует эпиграф из того же произведения А. С. Пушкина.

Но человека человек
Послал к анчару властным взглядом.

А. С. Пушкин

1

Я уходил за горы золотые,
Дабы смирить горячий сердца яд, –
Но чувствовал – там пламени кипят.
И выси гор, все Солнцем залитые,
Вели мой дух в мечтанья молодые…
Гора к горе – святилищ дымный ряд, –
Воздушные, сверкают и горят,
Ваяния из золота литые…
Я уходил за синеву озёр,
Я падал наземь, их красой подавлен,
Молился, бился, лоб мой окровавлен…
Но всюду – всюду – голубой твой взор, –
Владычица, – он Радугой прославлен,
Тебя включившей в огненный узор.

2

Я заключил безмолвный договор
С краями туч, чтоб таяли скорее,
Но тучи разрастались, ало рдея,
И был залит рубином весь простор.
Я в глубь пещер свой взгляд, что был остёр,
Вонзил, и, видя Древнего там Змея,
Заклял, заклятьем властным Чародея
Испепелён, лишь прахи он простёр…
Я уходил за Радугу, в пустыни,
Где черепа верблюдов – белый след
Путей, попавших в безысходный бред, –
Но всюду взор твой грустный, нежно­синий,
Мне говорил: «От века и доныне, –
Запомни, – мне нигде забвенья нет!»

3

Упал. Уснул. Вдруг вспыхнул яркий свет.
Он был как капли в глубине фиала,
Чьи стенки были сини, он же ало
Гласил, что чья­то жизнь – пролитый бред…
Излитый сон, что лезвием задет…
На тот гранат мой взгляд смотрел устало,
И мнилось мне – недаром ревновала
Моя душа… Я саваном одет…
А где­то бал, далёкий, полный жара,
Кипел, блистал, весь блесками залит.
Из вихря лист упал, в нём яд горит, –
О, я узнал, то жгучий яд Анчара, –
Так, значит, я недаром был убит…
Прощай, моя разбившаяся чара! [3, с. 45—46]

Несмотря на то что два стихотворных произведения, объединённых эпиграфами из «Анчара», различны по внешнему содержанию и способу изображения, их во многом объединяет тема предопределения. В «Листе анчара» она развивается благодаря сочетанию двух мотивных линий: зова судьбы (эта линия выражена с помощью сквозного для «Светослужения» образа голубого взора: «Окованный немыми голосами, / Твоими взятый властными глазами, – / Я неуклонно подчинён судьбе…» («Памяти Пушкина» [3, с. 47]) и пути как попытки обмануть судьбу.

Для того чтобы лучше понять замысел стихотворного цикла «Лист анчара», необходимо проанализировать семантику ключевого образа, вынесенного в заглавие. Слово­образ лист активно использовалось К. Д. Бальмонтом на протяжении всего его творчества, в результате этого у слова сложилась достаточно устойчивая семантическая парадигма. Древесный лист, напоённый соком земли, – один из главных признаков весны, символ торжества жизни, свежести, обновления:

Чья в бурях перебранка?
Чей шёпот? Зов листа?
Весёлая Веснянка
Зимою заперта. («Весёлая затворница» из «Жар­птицы» [2: II, с.451])

И, если вечно расцветая,
Листва трепещет молодая… («Дух древа» из «Птиц в воздухе» [2: III, с. 201])

И наоборот, сухой лист – воплощение всего безжизненного как в прямом, так и в переносном смысле:

Лист сухой на мёртвой ветке –
Символ пасмурных умов.
(«Хмель» из «Птиц в воздухе» [2: III, с. 141])

Образ листа почти неизменно появляется в стихотворениях, посвящённых осени, превращаясь в символ скоротечности жизни:

Осень. Мёртвый простор.
Углублённые грустные дали.
Завершительный ропот шуршащих листвою ветров. <… >
Этот плачущий – кто он?
Ах, лист пожелтелый шуршит.
Этот лист, этот лист... Он сорвался, летит, упадает...
(«Осень» из «Птиц в воздухе» [2: III, с. 214] )

В роптании листьев иссохших всё чаще
Шуршит утомившийся возглас: «Упасть».
И видно в прорывах редеющей чащи,
Что ширится Смерти безлиственной власть.
(«В предвестии утра» [3, с. 40])

«Когда ты счастлив был?» – шепнул мне лист, спадая.
«Когда ты счастлив был?» – спросила Тишина.
«Иди за мной! За мной!» – шепнула, улетая,
Виденьем бывшая и в Осени, Весна.
(«Было, будет» из «Птиц в воздухе» [2: III, с. 166])

Несмотря на сопутствующее данной теме настроение грусти, умирающий лист воплощает не только краткость жизни, но и временность смерти:

Отдохновенье – мудрость бытия.
Но жизнь жива под мёртвыми листами,
И пахнет крепким запахом, груздями.
<…>

Шуршанье листьев – музыка живая.
Спадает лист зажжённый за листом,
Вещанье тихим шелестом свевая:
Разрушен дом, – в три дня восстанет дом.
(«Золотой обруч» из «Моё – ей. Россия»
[4, с. 74—75])

Образ древесного листа как воплощение цикличности жизни и смерти, малого в Едином, как одно из многообразных проявлений витальной энергии входит в семантический комплекс Мирового Древа [5]:

Как каждый лист, светясь, живёт отдельным
Восторгом влаги, воздуха, тепла,
И рад, когда за зноем льётся мгла,
Но с древом слит существованьем цельным, –
Так я один в пространстве беспредельном,
Но с миром я, во мне ему хвала… («Мир» из «Сонетов Солнца, мёда и Луны» [2: V, с. 22] )

В стихотворении «Жертва» из сборника «Сонеты Солнца, мёда и Луны», удивительно созвучном с циклом «Лист анчара», через параллелизм образных оппозиций лист – Единый царь (Бог, Солнце) и раб – царь выражена неумолимость и всесильность Закона предопределения для всего сущего:

Был зноен день. Всю влагу испивая,
Жара дымилась, деланье творя.
И каждый лист рабом был для царя
Единого, чья воля – огневая. («Жертва» из «Сонетов Солнца, мёда и Луны» [2: V, с. 14].

Обозначенное обобщённое значение вызревает в широком контексте творчества поэта и поддерживается в третьей части стихотворного цикла «Лист анчара», где праздник жизни метафорически передан через слово­образ пир. В свете традиционных авторских коннотаций образ древесного листа в этом произведении приобретает особую сложность и неоднозначность. С одной стороны, лист остаётся воплощением жизненной энергии, с другой – лист анчара наполнен убивающей силой. Позволяет трактовать противоречивый иносказательный образ то, что он перекликается с образом сердца, наполненного ядом (читай страстями, желаниями, порывами). Образы сердца из первой части цикла и листа анчара из третьей находятся в начале и в конце стихотворного произведения, т. е. в сильной позиции текста. Они закольцовывают композицию и являются компонентами единой ключевой метафоры. Важную семантическую нагрузку в «Листе анчара» несёт также слово­образ бред и связанная с ним трактовка пути познания как блуждания и заблуждения. Таким образом, стихотворный цикл рисует метафорическое представление о жизни как о пути познания, сопряжённом с кипением страстей и обречённом на ошибки, падения и гибель. Существенный смысловой нюанс в интерпретацию произведения вносит эпиграф: он, как и в стихотворении «Убийца Глеба и Бориса», говорит о предначертанности такого пути, о проявлении в нём высшей воли.

Семантические потенции слова­образа лист не исчерпываются рядом представленных взаимосвязанных значений. В отдельных стихотворных текстах К. Д. Бальмонта способом художественной выразительности выступает омонимия, связывающая древесный лист и лист бумажный в единое представление:

Я перенял с растений лист страниц.
И, напитавшись духом медуниц,
За соловьём свои расчислил ноты. («Соотношенья» из «Сонетов Солнца, мёда и Луны» [2: V, с. 41])

Следовательно, образ лист может быть одним из способов развития темы поэтического творчества. Формально о поэзии в «Листе анчара» не говорится, однако это произведение примыкает к стихотворному микроциклу «Памяти Пушкина», а квинтэссенцией темы поэтического творчества и судьбы поэта стало расположенное в книге недалеко от названных стихотворение «Как мы живём?» с эпиграфом из А. Фета. Использование пушкинских строк перед стихотворением «Лист анчара» призвано усилить эту взаимосвязь, обозначить начало развития темы. Не случайно Н. А. Молчанова, анализируя «Светослужение», заявила об «отравленности поэтическим творчеством» как об одной из ведущих тематических линий книги [6, с. 54].

Бальмонт ведёт полилог с поэтами­предшественниками в поиске ответов на сложнейшие вопросы, не только затрагиваемые в творчестве названных художников слова, но и поставленные самой их жизнью. Известно, что имя Пушкина много значило для Бальмонта. В монографии П. В. Куприяновского и Н. А. Молчановой прослежена эволюция отношения поэта к великому предшественнику: «Пушкин в дооктябрьский период находился на периферии поэтического сознания Бальмонта. Однако он далеко не был к нему безразличным, Пушкин представлялся ему цельным гармоническим художником, он жил в нём “подспудно”, в генетической памяти, и это иногда находило, зачастую интуитивно, отражение в его творчестве. Кардинальное переосмысление Пушкина происходит у Бальмонта в период Октябрьской революции и особенно в последующие за ней годы эмиграции. В брошюре “Революционер я или нет?” он утверждает, что истинную революционность Пушкина следует видеть не в дружбе с декабристами и политических стихотворениях, а во всём пафосе его творчества, зовущего к гармонии и свободе личности. Всё же в дальнейшем осмыслении Пушкина на первый план выходит не эта сторона его личности и творчества, а воплощение национальной темы – образ России, её судьба, история, язык и культура. В её свете уясняется и значение Пушкина, который становится для поэта как бы олицетворением Родины» [7, с. 369]. Таким образом, Пушкин для Бальмонта – это, прежде всего, свободная творческая личность, воплощение русского духа (а тоска по Родине – лейтмотив всей последней книги Бальмонта), его жизненный путь, оборванный трагической гибелью, нельзя назвать бесстрастным и смиренным. Апеллируя к имени Пушкина через эпиграф и посвящение, Бальмонт многократно усложняет образную структуру своих произведений, рождает дополнительные ассоциации и добавляет смысловую нагрузку к выраженному словесно.

Итак, с чего начинается и чем заканчивается диалог, рождённый в соотношении между эпиграфами из Пушкина и стихотворениями Бальмонта? Если в стихотворении «Убийца Глеба и Бориса», впервые используя в качестве эпиграфа пушкинские строки, Бальмонт только выходит на полемику, только ставит вопрос о силе предопределения, ответственности человека за свои поступки и образ жизни, то в стихотворном цикле «Лист анчара» он, на закате жизненного пути, пытается дать ответы на эти вопросы и, во­первых, выделяет в ряду беспокойных и сложных судеб судьбу русского поэта, а во­вторых, находит основания для её оправдания: «И мнилось мне – недаром ревновала / Моя душа… <…> Так, значит, я недаром был убит…» [3, с. 45—46], «Мы так живём, что с нами вечно слава, / Хмельная кровь, безумствующий бред, / И, может быть, в том жгучая отрава, / Но слаще той отравы в мире нет. <…> Сам Вседержитель властною десницей / Толкнул и опрокинул россыпь снов, / Затем, что Он в ночах, зарницеликий, / Внимать любви вспевающей готов» («Как мы живём?» [3, с. 50]).

Примечания

1. Козицкая, Е.А. Эпиграф и текст: О механизме смыслообразования // Литературный текст: Проблемы и методы исследования / «Своё» и «чужое» слово в художественном тексте: сб. науч. тр. Тверь: Твер. гос. ун­т, 1999. Вып. V.

2. Бальмонт, К.Д. Собр. соч.: в 7 т. / К. Д. Бальмонт. Москва: Книжный Клуб Книговек, 2010. – Далее ссылки на данное издание приводятся в скобках с указанием номера тома римской цифрой и страницы – арабской.

3. Бальмонт, К.Д. Светослужение. Стихотворения / К. Д. Бальмонт; автор предисловия Н. Молчанова. Воронеж, 2005.

4. Бальмонт, К.Д. Моё – Ей. Россия / К. Д. Бальмонт; публикация, вступ. статья Н. А. Молчановой. Иваново: Издатель Епишева О.В., 2008.

5. Подробно рассмотрена многообразная семантика бальмонтовского образа Славянского древа в работе: Петрова, Т. С. Мифологические корни «Славянского Древа» К. Бальмонта // Константин Бальмонт, Марина Цветаева и художественные искания XX века: межвуз. сб. науч. тр. Вып. 2. Иваново: Изд­во ИвГУ, 1996. С. 17—25.

6. Молчанова, Н.А. Поэтический мир книги К. Бальмонта «Светослужение» // Константин Бальмонт, Марина Цветаева и художественные искания XX века: межвуз. сб. науч. тр. Вып. 3. Иваново: Изд­во ИвГУ, 1998.

7. Куприяновский, П.В. «Поэт с утренней душой»: Жизнь, творчество, судьба Константина Бальмонта / П. В. Куприяновский, Н. А. Молчанова. М.: Индрик, 2003.

 

Информация о сайте

Разработка сайта
Иван Шабарин
Контент-менеджер
Денис Овчинников

Шрифт Arial Armenian

Для корректного отображения текста на армянском языке необходимо установить на ваш компьютер