константин бальмонт

сайт исследователей жизни и творчества

"Поэт открыт душою миру, а мир наш — солнечный, в нем вечно свершается праздник труда и творчества, каждый миг создаётся солнечная пряжа, — и кто открыт миру, тот, всматриваясь внимательно вокруг себя в бесчисленные жизни, в несчетные сочетания линий и красок, всегда будет иметь в своём распоряжении солнечные нити и сумеет соткать золотые и серебряные ковры."
К. Д. Бальмонт

Т. А. Курышина (г. Шуя) Употребление форм числа имён существительных в поэзии К. Д. Бальмонта

Т. А. Курышина (г. Шуя)
Употребление форм числа имён существительных
в поэзии К. Д. Бальмонта

Морфологические особенности поэтической речи в настоящее время изучены крайне мало, в том числе функционирование категории числа имён существительных, которая является одной из самых активных в эстетическом плане [5, с. 127]. В данной статье мы коснёмся использования форм множественного числа отвлечённых имён существительных в творчестве К. Д. Бальмонта, что было характерно для поэтов­символистов. «Для этого поэт вывел из оцепенелости сингулярных форм целый ряд отвлечённых слов: светы, блески, мраки, сумраки, гулы, дымы, сверканья, хохоты, давки, щекотанья, упоенья, рассекновенья, отпадения, понимания, и даже бездонности, мимолётности, кошмарности, минутности», – замечает И. Анненский [1].

Перечисленные и аналогичные слова представляют собой существительные, обнаруживающие функционально дефектную числовую парадигму. К ним относятся субстантивы нескольких лексико­грамматических разрядов: отвлечённые, вещественные, собственные, собирательные, относящиеся к singularia tantum и являющиеся неисчисляемыми именами существительными [6, с. 35].

По мнению И. А. Ионовой, «потенциальная возможность образования форм множественного числа у отвлечённых существительных обусловлена возможностью приложения отвлечённой семантики к “множеству тех материальных носителей”, с которыми эта семантика неразрывно связана в материальной действительности. Поэтому возможны и “боли” (боль в конкретных органах), и “радости” (радость конкретных существ по разным поводам)» [3, с. 71].

Однако, как отмечалось выше, в языке поэтов­символистов [3; 4] и поэтическом творчестве К. Д. Бальмонта подобные существительные в форме множественного числа используются в выразительных целях.

Отвлечённые существительные, имеющие в поэтических произведениях К. Д. Бальмонта форму множественного числа, мы распределили по нескольким тематическим группам.

1. Существительные, обозначающие отвлечённое действие: блески, влечения, видения, восхваленья, волненья, взоры, зовы, погони, призывы, создания, сомнения.

2. Существительные, обозначающие чувства, эмоции: муки, мученья, надежды, обманы, ощущения, скорби, страдания, хохоты, услады.

3. Существительные с процессуальным значением: указание на множественность или повторяемость действий: взоры, взмахи, дрожания, дыханья.

4. Пространственные обозначения: бездны, выси, глубины, дали, долы, зыби, миры, низины, пропасти, пучины, тундры.

5. Тематическая группа «звуки»: бряцания, всплески, громы, звоны, отзвуки, рокоты, шумы, щебеты.

6. Слова со значением света и блеска: блески, мерцанья, отсветы, проблески.

Можно указать несколько причин употребления отвлечённых существительных в форме множественного числа. Во­первых, изменение семантики существительного: «Формы мн. ч. образуют лишь те слова, которые могут называть не только отвлечённые свойства, качества, состояния или действия, но и единичные их проявления: боль – боли, обман – обманы, мука – муки, печаль – печали, радость – радости, движение – движения» [7, с. 462]. Таким образом, отвлечённые существительные могут приобретать значения конкретных существительных и выступать в форме множественного числа, которая «может обладать полисемией – реализованной в языке или потенциальной» [3, с. 71]. Например, лексема гром, реализовывая форму множественного числа, получает другое семантическое значение, отличное от формы единственного числа: «Ты средь шума громов и напева дождей / Возникаешь неверностью молний…» (Гимн Огню); «Но, не глядя на лик, что ослепляет всех, / Мы чувствуем тебя в громах, в немой былинке…» (Гимн Солнцу); «Почему в языке отошедших людей / Были громы певучих страстей?» (Гармония слов).

В стихотворениях Бальмонта некоторые отвлечённые существительные, называющие чувства, эмоции, употребляются в форме множественного числа, конкретизируясь при этом и приобретая новые семантические оттенки, часто очень яркие: «Как отрадно в глубокий полуночный час / На мгновенье все скорби по­детски забыть» (82); «Две птички, тесно сжавшись, спали рядом, / Но с блеском дня той дружбы больше нет, / И каждая летит к своим усладам» (265); «Пустынной полночью зимы / Я слышу вой волков, / <…> Гнилые хохоты чумы, / Кровавый бой врагов» (170).

Как отмечает О. Н. Ляшевская, «множественное число привносит смысл расчленённости пространства» [6, с. 46], поэтому существительные с пространственным значением легко образуют нестандартные формы, которые часто употребляются с определениями, являющимися своеобразными конкретизаторами: «Что мне больше нравится в безднах мировых / И кого отметил я между всех живых?» (275); «Белый парус, в синих далях тающий, / Как “прости” всего, что рок унёс, / Как привет, в последний раз блистающий, / Чтоб угаснуть, там – вдали – без слёз» (131); «И вот почему я не мог, не терплю / В заветных глубинах признаться» (241); «И умерших людей я к загробным мирам приобщаю» (187); «И ты спустился в тёмные пучины / народной жизни, горькой и простой…» (86).

Во­вторых, выбор формы множественного числа часто служит «ритмической организации стиха и построению рифмы» [4, с. 197]: «Бьют часы. Бегут мгновенья. / Вечер вспыхнул и погас. / И настойчивы мученья / В этот поздний горький час» (108); «Весной в новолунье, в прозрачный тот час, / Что двойственно вечен и нов / И сладко волнует и радует нас, / Колеблясь на грани миров, – / Я вздрогнул от взора двух призрачных глаз / В одном из больших городов» (223); «Завершились рдяные погони, / Добежал табун до табуна, / И заржали бронзовые кони, / Раздробив оплот из чугуна» (433).

Таким образом, многие существительные с дефектной парадигмой в поэтических текстах переходят в разряд имён с полной парадигмой.

В стихотворениях Бальмонта есть случаи параллельного употребления существительных во множественном числе с формами единственного числа.

Блеск – блески: «Ангелы опальные, / светлые, печальные, / Блески погребальные / Тающих свечей…» (154); «Нежнее, чем блеск водоёма, / где слитное пение струй, – / чем песня, что с детства знакома, / Чем первой любви поцелуй» (158).

Звон – звоны: «Нам в звонах – наслаждение одно, / Мы духи струн мирских на шумном пире…» (176); «Твой смех прозвучал серебристый, / Нежней, чем серебряный звон» (158).

Виденья – виденье: «Виденья дней, как будто бы не бывших, / Встают, как сказка, в зеркале мечты…» (260); «Колдунья прекрасная! Ты / Придёшь, но – придёшь – как виденье!» (150).

Глубины – глубина: «Ты не видишь и не знаешь многих красок и картин, / Оттого что в них не светит мощь родных морских глубин» (243); «Но внизу, в глубине, среди гнили и тьмы, / Там, где пропасть чернеется мглистая…» (77).

По наблюдениям исследователей, в творчестве поэтов­символистов встречаются существительные, обозначающие парные части тела, принадлежащие живым существам и употребляющиеся в единственном числе [4]. Приведём примеры из стихотворений Бальмонта: «Чей это топот? – Чей это шёпот? – Чей это светится глаз? / Кто это в круге – в бешеной вьюге – пляшет и путает нас?» (365); «Вся в кружевах, как лебедь чёрный / С его узорностью крыла. / А в тот же час в выси нагорной / Звезда вечерняя плыла» (371); «Уж скоро весь лес расцветёт ароматно / И ласточка сказку примчит на крыле» (401); «…В мерцаньи восковой свечи, / Зажжённой трепетной рукою…» (443); «И всё выше я шёл, и дрожали ступени, / И дрожали ступени под ногой у меня» (93).

В заключение приведём пример дистрибутивного употребления форм числа, которое «является типичным фактором, нарушающим стандартное соотношение между формой числа и её значением» [4, c. 284]: «Невиданные птицы прилетали, / Орлы парили с криком над Москвой, / На перекрёстках, молча, старцы ждали, / Качая поседевшей головой» (151). Таким употреблением единственного числа вместо множественного достигается эффект особого числового поведения имени существительного.

Примечания

1. Анненский, И.Ф. Бальмонт­лирик // Анненский, И.Ф. Книги отражений. М.: Наука, 1979.

2. Бальмонт, К.Д. Стихотворения. Л.: Сов. писатель, 1969. (Ссылки на это издание даются в тексте с указанием страниц.)

3. Ионова, И.А. Морфология поэтической речи. Кишинёв: Штиинца, 1988.

4. Красильникова, Е.Н. Категория числа имён существительных // Поэтическая грамматика. Том I. М.: ООО Издательский центр «Азбуковник», 2005.

5. Ковалёв, В.П. Языковые выразительные средства русской художественной прозы. Киев, 1981.

6. Ляшевская, О.Н. Семантика русского числа. М.: Языки славянской культуры, 2004.

7. Русская грамматика. Т. I. М.: Наука, 1980.

 

Информация о сайте

Разработка сайта
Иван Шабарин
Контент-менеджер
Денис Овчинников

Шрифт Arial Armenian

Для корректного отображения текста на армянском языке необходимо установить на ваш компьютер