константин бальмонт

сайт исследователей жизни и творчества

"Поэт открыт душою миру, а мир наш — солнечный, в нем вечно свершается праздник труда и творчества, каждый миг создаётся солнечная пряжа, — и кто открыт миру, тот, всматриваясь внимательно вокруг себя в бесчисленные жизни, в несчетные сочетания линий и красок, всегда будет иметь в своём распоряжении солнечные нити и сумеет соткать золотые и серебряные ковры."
К. Д. Бальмонт

А. В. Даллакян (г. Иваново) Стихотворение Аветика Исаакяна «Колокол воли» в переводе К. Д. Бальмонта

А. В. Даллакян (г. Иваново)
Стихотворение Аветика Исаакяна «Колокол воли» в переводе К. Д. Бальмонта

К. Д. Бальмонт был не единственным поэтом рубежа XIX—ХХ веков, который переводил стихи Ав. Исаакяна на русский язык. Ко времени выхода в свет «Сборника армянской литературы» под редакцией М. Горького в Петрограде в конце апреля 1916 года (именно в этом сборнике был опубликован бальмонтовский перевод «Колокола воли») русские читатели неоднократно имели возможность познакомиться с лирикой Ав. Исаакяна в русских переводах. Правда, качество этих переводов зачастую было далеко от совершенства.

Аветик Исаакян был одним из наиболее самобытных поэтов Армении того времени (его называли «Араратом новейшей армянской литературы», «одной из звёзд первой величины»), творцом с ярко выраженным национальным обликом.

Народность в творчестве Исаакяна проявилась на разных уровнях. Она сказалась в самой тематике его стихотворений, которая восходит к традициям устного народного творчества.

Думается, что многие русские переводчики, не зная армянского языка и беря в основу перевода лишь подстрочники, не могли прочувствовать особенностей исаакяновского стиля, и переводы произведений Исаакяна на русский язык зачастую были либо излишне высокопарными, либо слишком банальными. Исследователь творчества Аветика Исаакяна, Авик Исаакян, прямо заявляет о том, что «переводчиками Исаакяна были второстепенные литераторы, и они просто не в состоянии были передать во всей красоте такого сложного, самобытного поэта, как Аветик Исаакян» [4, с. 99]. Но сложность перевода стихов армянского поэта не означала невозможности подлинного художественного перевода его лирики на русский язык. Настоящий русский Исаакян начинается с антологии «Поэзия Армении с древнейших времён до наших дней в переводе русских поэтов» (М., 1916). И заслуга открытия истинного облика поэзии Ав. Исаакяна для русского читателя принадлежит прежде всего В. Брюсову и А. Блоку.

Как видим, к тому моменту, когда К. Бальмонт обращается к стихотворению «Колокол свободы» (именно так оно называется у армянского поэта), уже сложилась своего рода традиция русского перевода Исаакяна. Перевод К. Бальмонта был сделан по первому варианту стихотворения, опубликованному в книге «Песни и раны» (Тифлис, 1908. С. 143—144). Этот вариант состоял из девяти четверостиший, позже Исаакян восьмое четверостишие снял. Поэт в «Колоколе свободы», призывая угнетённые народы Кавказа объединиться в братский боевой союз, разбить ненавистные цепи рабства и обрести свободу, со всей решительностью поднял свой голос против кровавой национальной политики царизма. «Царизм, – писал Исаакян, – угнетал народ, сеял искусственную, ядовитую ненависть между армянами и азербайджанцами, между армянами и грузинами, между русскими и евреями». Поэтому Исаакян в «Колоколе свободы» говорит не только от имени армянского народа, но и от имени всех угнетённых народов Кавказа. Люди должны жить свободно в мире и братстве, а если их лишают этого права, восстать, бить в колокол свободы, созывать на борьбу, – эта мысль поэта делала стихотворение одним из лучших произведений новой армянской гражданской лирики.

Аветик Исаакян – одна из самых сложных и в то же время самых интересных фигур новой армянской поэзии. Пройденный им литературный путь был извилист и труден. Подводя итог своей многолетней творческой жизни, сам поэт не раз признавался в её сложности: «Чем только я не увлекался, с какими только философскими, этическими и социальными системами не носился для спасения страждущего человечества», – говорил он.

Но при всём том, поэт преследовал одну единственную и высокую цель – помочь всем обездоленным освободиться «от тьмы, от тирании, от эксплуатации и преступлений».

Обращение К. Бальмонта к стихотворению «Колокол свободы» было инициировано Брюсовым, который просил поэта в числе других армянских стихотворений перевести и это произведение. В письме Бальмонта Брюсову от 22 ноября 1915 г. из Омска читаем: «Прости, что не ответил тотчас телеграммой, получив твою. <…> Вот “Наирянка” и вот “Ладан”. А кроме того, “Колокол воли”, который возник как­то магически, в люльке вагона, в ночной метели, в приближении к Тюмени» [6, с. 95]. Известно, что в период первой русской революции Бальмонт увлёкся революционными настроениями, в 1905 году в Париже был издан сборник его стихов «Песни мстителя». Так что стихотворение Ав. Исаакяна «Колокол воли» (как озаглавил его Бальмонт) отчасти совпало с былыми мятежными настроениями поэта. В 1915 году, когда Бальмонт создал свой перевод, он в основном уже отошёл от революционных идей. Закономерно, что в дальнейшем Бальмонт к поэзии Исаакяна не обращался: творческие принципы этих поэтов были во многом различными.

Авик Исаакян в своей монографии даёт общую оценку перевода Бальмонта: «Перевод Бальмонта выполнен с помощью типичных для его поэзии художественных средств. Здесь и экстатическое восприятие действительности, природы, и неожиданная внутренняя рифмовка стиха, и несколько излишняя вычурность, отчасти и хаотичность образов. И о таком переводе мы вправе сказать, что он несёт на себе отпечаток индивидуального стиля переводчика. Бальмонт по­другому и не умел переводить, но в то же время его перевод отличается высокой музыкальностью, виртуозной техникой. Поэту удаётся передать сложную в композиционном отношении структуру стихотворения, масштабность образов, богатство метафор» [5, с. 101—102].

С мнением исследователя сложно не согласиться. Так, Бальмонт переводит стихотворение Ав. Исаакяна четырёхстопным амфибрахием, тогда как в оригинале стих состоит из десятислоговой строки (5+5) с цезурой посередине, при этом строки связываются между собой перекрёстной рифмой:

ІЅіпбхГЫіЭ јі°Э•, / №бх н»°С ХбХіЭз»°
ОбнПілЫіЭ нл»°Щ, /н»°л µісУбхЭщЭ»сЗу.
ЖЭге»л ЩБссЗП` /Яіг»°, Яійіг»°,
ШЗЭгЁ лЗ•іеіЭН /іЅіпЭ ШілЗл

[1, с. 6]

[Кириллицей транскрипцию можно записать следующим образом:

Азатутян Занг, / ду веh хоханче,
Ковкасян всэм, / вэс барцункнериц
Инчпес мэррик / – шаче, шараче,
Минчев сигапанц / азатн Масис.]

У Бальмонта все строфы стиха также имеют перекрёстную рифму:

О колокол воли, гуди из лазури,
От горных высот, от кавказских громад,
Греми, как гроза, как гудение бури,
Чтоб гордый тебя услыхал Арарат [1, с. 7].

Бальмонт в этом переводе с помощью музыки слов блестяще выражает настроение, навеваемое оригиналом. В его произведении читатель слышит ненавязчивое, но настойчивое повторение гласного О. В каждой из строф поэтического произведения поэт­символист передаёт звук колокола, «играя» гласными и согласными (аллитерации на г, р, ассонансы): «О колокол воли, гуди из лазури, / От горных высот, от кавказских громад, / Греми, как гроза, как гудение бури, / Чтоб гордый тебя услыхал Арарат». Или в другой строфе: «О колокол воли, греми же, буди же / От сна Арарат и верховный Казбек, / Проснитесь орлы, прилетите к нам ближе, / Свирептесь, о львы, и встряхнись, человек!».

Позднее другой русский поэт и переводчик – Николай Тихонов – переводит это же стихотворение Ав. Исаакяна, и перед нами уже другое движение стиха, другой ритм, другие лексические средства, передающие замысел автора оригинала:

Свободы колокол, звучи звончей
С кавказских гордых ледяных вершин.
Пусть, как гроза ночей и горячей
Всех молний, звон к Масису долетит [5, с. 114].

Здесь уже нет излюбленных бальмонтовских приёмов, нет яркой игры слогов и звуков, клаузулы только мужские, стих, как и в оригинале, состоит из 10­слоговой строки, лексические единицы максимально точно передают лексику оригинала. Однако, думается, языковое соответствие (совпадение на лексическом и синтаксическом уровне) не всегда приводит к осуществлению художественного замысла, не всегда отображает поэтические особенности оригинального текста.

Обратимся к анализу художественной семантики перевода и оригинала с целью определить, что именно сохраняет и искажает перевод Бальмонта. Такого рода анализ, думается, поможет понять сам механизм трансформации художественного смысла в различном «языковом исполнении» и в различных (принципиально разных, как в нашем случае) художественных системах.

По точному замечанию С. Золяна, «соотношение перевода и оригинала неоднократно становилось объектом структурно­типологического анализа, всякий раз демонстрировавшего, что, несмотря на близость языковой семантики, структуры поэтического смысла в большей или меньшей степени оказываются отличны… Можно говорить лишь о “соотносительности рядов”, о функциональной эквивалентности двух поэтических систем и их элементов. Конкретные анализы неоднократно показывали, что одно и то же “содержание” изменяется, будучи включённым в различные языковые и культурные системы...» [3, с. 76].

Развивая свою мысль, исследователь пишет: «Возникающее при переводе смыслоизменение основывается на “смыслосохранении” (разумеется, относительном) <…> как свидетельствуют сопоставительные анализы переводов и оригиналов, поэтическое смыслоизменение часто выявляется только в результате тщательного анализа текстов, оно представляет собой неизбежный “возмущающий” фактор, обусловленный структурой языка и творческой личностью переводчика» [3, с. 77].

Мы постараемся показать, за счёт чего и в силу каких причин сохраняется и одновременно трансформируется оригинальное содержание в переводе. Начнём с тех фрагментов текста, которые обеспечивают «смыслосохранение». В переводе Бальмонта остаётся практически неизменным, по сравнению с оригиналом, первое четверостишие. Лексические совпадения очевидны: «колокол», «кавказских», «буря», «гордый», «высот» и т. д. Синонимические замены, к которым прибегает переводчик, также не меняют общую семантику фрагмента. Бальмонт заменяет «свободу» (іЅіпбхГЫіЭ) – «волей» (что отразилось и в заглавии русского перевода), «высоты» (µісУбхЭщЭ»сЗу) в переводе становятся «громадами», предикат Яіг»° – «рокочи» – Бальмонт заменяет синонимом «греми», ЩБссЗП – «ураган» – «грозой». Все эти лексемы близки по значению настолько, что в переводе сохраняется не только содержание, но и художественная форма оригинала (в частности, структура образов).

Однако уже в этой строфе есть замены, которые несут на себе печать личности переводчика и, кроме этого, обусловлены контекстом языка перевода. Во­первых, Бальмонт посчитал нужным вместо национального армянского названия ШілЗл «Масис» употребить нейтральное с точки зрения русского сознания «Арарат»: «Чтоб гордый тебя услыхал Арарат…»; «От сна Арарат и верховный Казбек…» (тогда как у Тихонова читаем: «...звон к Масису долетит…» или «Буди Казбек, буди Масис седой»). Означаемое этих двух лексических единиц абсолютно идентично. Однако вариант названия свидетельствует, на наш взгляд, о смене адресата. Перевод Бальмонта предназначен для иной социокультурной среды, чем оригинал, поэтому переводчик выбирает общеизвестное географическое название, тем самым отчасти лишая перевод национального колорита.

Еще одна замена в первой строфе связана уже в большей степени не с объективным процессом перевода, а с личностью переводчика. Бальмонт в переводе использует троп «гуди из лазури» вместо нейтрального сочетания н»°С ХбХіЭз»° «высоко звени» в оригинале. Механизм возникновения этого тропа сам по себе не сложен: можно выстроить приблизительную семантическую цепочку, по которой шло преобразование: «высоко» – «небо» – «голубое небо» – «лазурь». Гораздо важнее, думается, почему происходит это изменение в тексте перевода.

Дело в том, что «лазурь» – один из любимых образов Бальмонта. При этом «лазурь» (зачастую у Бальмонта можно встретить написание этого слова с заглавной буквы) мыслится поэтом прежде всего как знак «иного», высшего мира. Приведём в пример стихотворение «Я вольный ветер, я вечно вею…»:

Весною светлой, как вестник Мая,
Целую ландыш, в мечту влюблённый,
И внемлет ветру Лазурь немая, –
Я вею, млею, воздушный, сонный [2, с. 122].

«Смыслосохранение» в тексте перевода осуществляется преимущественно за счёт сохранения лексического состава оригинала. Мы подробно остановились на первой строфе стихотворения, однако эта тенденция прослеживается на протяжении всего текста перевода. Так, в третьей строфе строкам оригинала «єн лсп»сЗу лЗсп УіЫЭ№ Гб° Х ГйгЗ,» (подстрочник: И с сердец до сердец голос твой пусть летит) соответствуют строки перевода: «От сердца летит пусть до сердца твой зов». Или в пятой строфе перевод также практически копирует оригинал: «єн бсбпі°, јі°Э•, Ё ісГЭіуБсбх / ёісінбс ЭЗсСЗу ШілЗлЭ бх ОіЅµ»П» (подстрочник: И греми, колокол, и пробуждай / Уснувший веками Масис и Казбек), в переводе Бальмонта: «О колокол воли, греми же, буди же / От сна Арарат и верховный Казбек…».

Что же касается закономерностей «смыслоразличения» перевода и оригинала, то здесь отчётливо наблюдаются две тенденции. Во­первых, в переводе отчасти исчезает специфический национальный колорит. Кроме замены имени собственного, в переводе можно отметить другие приметы этой тенденции. Бальмонт последовательно заменяет исторически конкретные образы и мотивы, связанные с освобождением и объединением Армении, на более общие мотивы стремления к свободе и воле. К примеру, строки перевода, где присутствует лексика, условно говоря, «древнерусская» («витязь», «полон»), совершенно не опираются на лексику оригинала: «АЩµблп б•ЗЭ»°с, ГЁ ій»° щ, Сіл»° щ / єн ЅіЭ•іСіс»Эщ іЩбхс ЩЗСіЩбх° й. / јіЭ•Э іЅіпбхГЫіЭ ЅіЭ•іСі°с»у»°щ / ОбнПілЗ СіЩіс СіЭбх°с, БЭ№СіЭбх°с:» (подстрочник: Бунтующие души, обретите крылья и успейте / Зазвенеть крепко, единодушно, / В колокол свободы ударьте / Для всеобщего Кавказа).

В переводе Бальмонта: «О гордые души, сюда, – окрылитесь! / Совместно звеня, да развеем мы звон! / Наш колокол – гнев, он – ликующий витязь, / Чтоб вольный Кавказ позабыл свой полон».

У Н. Тихонова же читаем: «Все души непокорные в полёт, / Все в колокол свободы бейте враз, / Пускай рука у вас не устаёт, / Чтоб слышал весь, чтоб слышал весь Кавказ».

Во­вторых, в переводе непосредственно отражена личность переводчика. Мы говорили выше о характерной замене одного образа другим, однако в тексте есть и иные приметы изменения стиля, которые вряд ли возможно объяснить чем­либо иным, кроме «вторжения» художественного мира переводчика. Так, в переводе возникают окказионализмы, которые, насколько можно судить, нехарактерны для поэзии Исаакяна, но которые часто встречаются в лирике Бальмонта: «златоткан», «свирепьтесь», «огнебрызгами». Зачастую возникают в переводе и малооправданные «добавления»: в седьмой строфе – глагол «журчи», никак не связанный ни с контекстом подлинника, ни с контекстом перевода: «єн Щ»Ѕ іЩ»ЭщЗл ЩБйЭгі°, Пбг»°» (подстрочник: И нам каждому рычи, призывай…). В переводе Бальмонта: «Рычи нам, журчи нам и выстрой нас к бою…».

Глагол «журчи» представляется инородным в переводе, однако этот глагол вполне органичен для лирики Бальмонта.

Иными словами, перевод стихотворения «Колокол воли» представляет своего рода интертекст, в котором часть образной системы связана с художественным миром поэзии Ав. Исаакяна, а другая часть – с лирикой Бальмонта. Изменения исходного смысла оригинала обусловлены, прежде всего, сменой адресата и стремлением «адаптировать» национальные реалии для русского читателя. Кроме того, стихотворение Ав. Исаакяна оказывается пронизано связями с художественной системой поэта­переводчика. И нельзя не согласиться с одним из исследователей лирики Исаакяна, что «в ряде случаев именно благодаря своим переводчикам, армянские поэты приобретали на русском языке черты, сближающие их с эпигонами декадент­ской поэзии» [7, с. 117].

Перевод Бальмонта стихотворения «Колокол воли» вряд ли можно назвать точным, адекватным, отображающим сущность армянского поэта, однако это перевод, выполненный великим русским поэтом Серебряного века, именно этим можно объяснить столь явное предпочтение армянских литераторов и исследователей творчества Ав. Исаакяна именно переводу «Колокола воли», выполненному К. Бальмонтом.

Примечания

1. Армянские поэты в переводах К. Д. Бальмонта. Иваново, 2008.

2. Бальмонт, К.Д. Стихотворения. М., 1969.

3. Золян, С.Т. Семантика и поэтика поэтического перевода: Заметки об армянской поэзии в зеркале русских переводов. Ереван, 2007.

4. Исаакян, А. Аветик Исаакян и Россия. М., 1988.

5. Исаакян, Ав. Избр. соч.: в 2 т. М., 1956. Т. 1.

6. Цит. по: Константин Бальмонт // Брюсов и Армения. Ереван, 1989; см. также: Лит. наследство. Т. 98. Кн. 1. М., 1991. С. 236. Отметим, что в книгу «Поэзия Армении» бальмонтовский перевод «Колокола воли» не вошёл; его автограф сохранился в архиве Брюсова (РО РГБ. Ф. 386, 18.1).

7. Мкртчян, Л.М. Аветик Исаакян и русская литература. Ереван, 1975.

 

Информация о сайте

Разработка сайта
Иван Шабарин
Контент-менеджер
Денис Овчинников

Шрифт Arial Armenian

Для корректного отображения текста на армянском языке необходимо установить на ваш компьютер