константин бальмонт

сайт исследователей жизни и творчества

"Поэт открыт душою миру, а мир наш — солнечный, в нем вечно свершается праздник труда и творчества, каждый миг создаётся солнечная пряжа, — и кто открыт миру, тот, всматриваясь внимательно вокруг себя в бесчисленные жизни, в несчетные сочетания линий и красок, всегда будет иметь в своём распоряжении солнечные нити и сумеет соткать золотые и серебряные ковры."
К. Д. Бальмонт

Т. П. Акопова (г. Москва) Бальмонтовский миф о женственности (на материале книги «Будем как Солнце»)

Т. П. Акопова (г. Москва)
Бальмонтовский миф о женственности
(на материале книги «Будем как Солнце»)

«Эпоха Серебряного века – русский ренессанс – в числе самых загадочных страниц отечественной культуры. <…> Одна из очевидных особенностей философии Серебряного века – всплеск интереса к проблеме женщины и женственности» [1, с. 3], – отмечает О. В. Рябов в монографии «Женщина и женственность в философии Серебряного века». Данная проблема широко обсуждалась в трудах Н. А. Бердяева, В. И. Иванова, С. Н. Булгакова, В. В. Розанова, В. С. Соловьёва, Д. С. Мережковского, П. А. Флоренского.

Современный специалист по гендерной лингвистике, А. В. Кирилина, определяет, что, с одной стороны, метафорические черты мужественности и женственности приписывались философами реальным мужчинам и женщинам в качестве обязательных признаков «философских понятий мужественность и женственность» [2, с. 93]. С другой стороны, эти понятия могли быть применены к лицам одного пола, т. е., по словам исследователя, мужественное и женственное начала «присутствуют в сознании каждого человека независимо от его пола» [2, с. 94].

Подобное ощущение испытывал и К. Д. Бальмонт, о двойственности натуры которого писали многие современники: Н. Петровская и Б. Зайцев, Е. А. Андреева­Бальмонт и Андрей Белый. То, что поэту ближе женские души, да и в нём самом зачастую превалирует женское начало, отмечали В. Брюсов, П. Флоренский; о «женском» языке его произведений неоднократно писал И. Анненский. Современные исследователи гендерных коммуникативных теорий, анализируя бальмонтовскую манеру говорить (с использованием в речи вставок, самоперебивами, одновременным развитием нескольких тематических линий), отмечают, что «подобная манера (в большей степени женская) может быть свойственна и мужчине. Но это менее типично для мужской речи, поэтому такая черта воспринимается как яркая индивидуальная особенность» [3, с. 117].

Ощущение женского начала в самом себе наиболее полно и глубоко поэт отразил в книге «Будем как Солнце». В стихотворении «Ты мне говоришь, что как женщина я…» он прямо заявляет:

Ты мне говоришь, что как женщина я,
Что я рассуждать не умею,
Что я ускользаю, что я как змея, –
Ну, что же, я спорить не смею.

Люблю по­мужски я всем телом мужским,
Но женское – сердцу желанно,
И вот отчего, рассуждая с другим,
Я так выражаюсь туманно.

Я женщин, как высшую тайну, люблю,
А женщины любят скрываться,
И вот почему я не мог, не терплю
В заветных глубинах признаться.

Но весь я прекрасен, дышу и дрожу,
Мне жаль, что тебя я печалю.
Приблизься, тебе я всю правду скажу,
А может быть только ужалю. [4, с. 54]

Лирический герой в данном произведении перечисляет свойственные ему особенности речевого поведения, которые служат маркерами женской речи (курсив мой. – Т. А.). Бальмонт подтверждает своё ощущение человека как неслиянно­единой субстанции, в которой присутствуют и уживаются одновременно оба начала – и мужское, и женское. И. Анненский отмечал среди прочих особенностей поэзии Бальмонта «нежность и женственность» [5, с. 187—188], называя их «основными» и «определительными» свойствами его поэзии.

В. Н. Топоров в своей работе «Об “эктропическом” пространстве поэзии (поэт и текст в их единстве)» приходит к выводу, что «у текста и у поэта – одна мера и одна парадигма» [6, с. 39]. В этой парадигме и должен быть рассмотрен единый жизненно­творческий текст К. Бальмонта.

Общеизвестно, что центральной книгой в творчестве поэта является книга «Будем как Солнце». Появившись в 1902 году, она вызвала огромный резонанс в литературе начала XX века. Самим Бальмонтом книге был предпослан подзаголовок «книга символов», который свидетельствует о ведущем художественном методе. Если в ранних сборниках поэта доминанта смещалась в сторону импрессионизма, то именно с этой книги символистский метод становится ведущим.

Очевидно, что творчество Бальмонта имело свою логику развития, и правы те учёные, которые признают за ней эволюционный характер. По словам Н. А. Молчановой [7], автора нескольких монографий по творчеству Бальмонта, в постижении мира поэт движется от импрессионистической системы освоения действительности к системе мифопоэтической. Однако, несмотря на смену творческой системы, женское начало продолжает быть одним из ведущих в лирике Бальмонта. Оно служит той организующей основой, которая создаёт неповторимый бальмонтовский космос.

Важнейшей ипостасью этого космоса является человек, в своей неслиянно­единой, женско­мужской форме. На взаимодействии этих двух метафор, метафор мужественности и женственности, построена вся книга, в которой основную роль играет магическое число семь, воплощающее для символистов идею вселенной: «семь слагаемых книги подобны семи цветам спектра, семи музыкальным тонам, семи основным запахам стереохимической теории» [8, с. 262].

В книге «Будем как Солнце» мифотворчество поэта уже не носит того архетипического характера, как в предыдущих сборниках, таких как «Под Северным небом», «В безбрежности», «Тишина». Бальмонт сознательно использует мифологемы, придавая своей поэтической системе стройность и логичность. Он наделяет весь мир характеристиками мужского и женского начал, используя при этом богатейший мифологический материал. Однако акцент в бальмонтовских произведениях всегда смещается на женское начало, которое является выразителем внутреннего «Я» поэта. Данная трансформация становится одним из способов постижения действительности. В этом творчество Бальмонта созвучно творчеству младших символистов, и не только их. Как отмечает А. Д. Романенко, «наследие поэта по своему индивидуальному наполнению, по своим философским и литературным импульсам значительно шире собственно русского символизма» [9, с. 6].

Первый раздел книги «Будем как Солнце» – «Четверогласие стихий» – построен на двух основных архетипических образах – Солнца и Луны (стихотворения «Я в этот мир пришёл…» (10); «Будем как Солнце» (11); «Голос Заката» (12); «Рассвет» (13); «Гимн Огню» (14); «Новолуние» (17); «Лунное безмолвие» (17); «Влияние Луны» (17); «Восхваление Луны» (18)). Именно эти две силы становятся основой Космоса, творимого поэтом. Бальмонт в предисловии к книге – «Солнечная сила» – писал: «Солнце – мужское начало Вселенной, Луна – женское <…> Каждый человеческий Он есть сын Солнца <…> Каждая человеческая Она, каждая девушка и женщина, есть дочь Луны <…> между Солнечным светом и Лунным – различие по существу, разнствование качественное, противопоставление двух начал, несродных и несоизмеримых, но создающих в двойственности одну поэму. Это – Огонь и Влага, Мужское и Женское» (7­—8).

Два центральных стихотворения этого раздела – «Гимн Огню» и «Восхваление Луны» – композиционно близки друг другу. Представляя собой семичастную форму, характерную для этой книги, они имеют одни и те же структурные компоненты. При этом два гимна символизируют собой два пути к одной истине – истине единства и цельности. Если огонь – это сила, которая может сжечь всё старое, в надежде обретения гармоничной целостности, то луна – знак другого пути, пути любви, в которой для двоих предстоит обретение космической, неслиянно­единой, андрогинной цельности.

В разделе «Млечный Путь» мужские и женские образы, отталкиваясь от архетипической абстрактности, приобретают осязаемость, лица конкретных людей: самого поэта, Дагни Кристенсен, Л. Н. Вилькиной, княжны М. С. Урусовой, графини Е. В. Крейц, Люси Савицкой, уличной испанки. Если в разделе «Четверогласие стихий» любовь изображалась как чувство вселенское, космическое, то в данном разделе – как земное, персонифицированное.

Показателен в этом смысле цикл «Трилистник» (57). Поэтический космос, очерченный Бальмонтом в «Трилистнике», строится на дуальных противопоставлениях (выраженных посредством контекстуальных антонимов): «В моём саду <...> Мерцают розы белые и красные», «В моей душе дрожат мечты несмелые, / Стыдливые, но страстные». Они необходимы поэту, чтобы создать образ цельного мира, в котором есть всё: добро и зло, любовь и ненависть, розы белые и красные, которые и есть знак этого мира.

Интересен образ розы в этом стихотворении. Общеизвестно, что роза в предшествующие века имела разное аллегорическое и символическое значение. В период символизма она стала «одним из любимых цвето­образов многих поэтов» [10, с. 130—139]. В «Трилистнике» поэт объединяет несколько смыслов: роза как аллегория любви, роза как возлюбленная, роза как знак небесной мечты, роза (и любой цветок) как знак Вселенной. За счёт такой многоплановости образа стихотворение обретает множество взаимодополняющих друг друга смыслов.

В следующем разделе, «Зачарованный грот», Бальмонт сосредоточивается на описании чувственной, эротической любви (стихотворения «Хочу» (84), «Анита» (80), «Я ласкал её долго, ласкал до утра…» (81), «Она отдалась без упрёка…» (87) и т. д.). Поэт стремится изобразить всё новые и новые оттенки своих чувственно­эротических переживаний.

В мироощущении лирического героя Бальмонта наступает трагический перелом (стихотворение «Хоть раз» (80)), ему уже не близки «лунные» женщины, бесстрастные и ангелоподобные, ему нужны звериные чувства:

О, хоть раз я хочу быть любим
С беззаветностью – пусть хоть звериной!
Хоть звериной, когда неземной
На земле нам постичь невозможно. (80)

Он осознаёт, что на земле невозможно достичь «неземной» любви, поэтому хочет познать земные, «звериные» чувства. Семантика «змеиного» вновь возникает в поэтическом микрокосме Бальмонта: его герой готов заковать весь мир «красотою змеиных движений».

Мотив «звероподобности» достигает своего апогея в сонете «Слияние» (81). В лирическом герое всё слилось воедино: и женское, и мужское; и ангельское, и звериное. По мнению И. Анненского, это стихотворение Бальмонта женское по своей психологии: «Психология женщины очень часто останавливает на себе внимание нашего лирика, и мне кажется, что он лучше воспроизводит душевный мир женщины, чем мужчины» [5, с. 187—188].

В разделе “Danses macabres” («Пляски смерти»), как бы отрицающем предыдущие, идея любви доводится до своего предела. Лирический герой, как Орфей спускался в подземное царство, нисходит всё ниже в осмыслении любви. Перед нами возникает патологически­аномальное явление – любовь трупов (стихотворения «Неразлучимые» (94) и «Два трупа» (94)).

По словам А. Ханзена­Лёве, подобная эротизация Танатоса «(вплоть до некрофилии), которую ещё современники отмечали как особенно заметную черту декадентства» [11, с. 355], ярко представлена в разделе “Danses macabres”.

Следующий раздел книги, «Сознание», посвящён описанию первоэлементов, общих законов единой Вселенной, построенной на бинарных противоположностях («что в мире я ценю – различность сочетаний»): день – ночь, добро – зло, красота – безобразие (стихотворения «Душа» (102); «От полюса до полюса» (107); «Предопределение» (110)).

Одним из ключевых в разделе является стихотворение «Великое ничто» (116), состоящее из двух частей и навеянное китайской мифологией. По мнению Бальмонта, в душе, как в «глухом всебожном храме», живут:

Дракон, владыка солнца и весны,
Единорог, эмблема совершенства,
И феникс, образ царственной жены,
Слиянье власти, блеска и блаженства. (116)

Дракона можно считать дальнейшим развитием образа змеи, соединяющего в себе мужское и женское начала. Образ мифического единорога является символом чистоты и дев­ственности. Птица феникс связывается поэтом с образом «царственной жены». Женское начало оказывается одним из ведущих в этих мифологических образах.

Во второй части стихотворения, в итоге достижения героем вожделенной цельности наступает момент, когда земля и небо соединяются (знак священного брака, начала творения мира), а в измученной душе бальмонтовского героя наступает успокоение и открывается возможность обретения себя в новом качестве.

В поэтическом мире, в том идеальном пространстве, которое создаёт художник­символист К. Д. Бальмонт в книге «Будем как Солнце», все противоположности, бинарности стремятся слиться воедино. Сам поэт в заключительном стихотворении «жизнеутверждает», что близок тот момент, когда «...вот­вот кругом сольётся всё в одно…» (147) (курсив мой. – Т.А.).

Символично то, что это стихотворение, последнее в книге, называется «Освобождение» (147—148), то есть для лирического героя настаёт момент некой истины, прозрения, выхода в новые миры, когда человек в один и тот же миг и тот, и не тот, когда пропадают все различия и осуществляется сакральное соединение мужского и женского начал. Но прежде, чем это будет достигнуто, автор проводит своего лирического героя через всё Мироздание: лирический герой движется от его вершин, сквозь четыре стихии всё дальше вниз, как бы с неба под землю. Его путь подобен пути Орфея в подземное царство Аида (да и сам образ Орфея имеет много параллелей с образом лирического героя) [12, с. 31—37]. Пройдя эти испытания, лирический герой возвращается преображённым.

К. Д. Бальмонт во второй период творчества (вершиной которого и является книга «Будем как Солнце») стремится к преодолению эсхатологической расколотости на мужское и женское, обращается к их андрогинной слитности. Причём ведущим мотивом становится мотив огня как амбивалентной очистительной силы. Используя символистские метафоры, поэт насыщает свою лирику аллюзиями женского и мужского начал. Женское начало может либо обладать амбивалентным характером, либо нести на себе черты идеальной женственности. Общая тенденция направлена на то, чтобы испытать как можно больше разных чувств и впечатлений.

Импрессионистическая поэтика ещё сильна в книге «Будем как Солнце», но всё чаще и чаще она уступает место новому взгляду на мир. Перед нами уже не зыбкая импрессионистическая недосказанность, а чётко сформулированная позиция. Это выражается даже в смене общего звучания произведений: от лирических интонаций первых сборников к риторическим, гимническим интонациям последующих книг. Аллитерации и ассонансы в лирике Бальмонта данного периода носят символический характер (поэт строит их на звуках: «л», «у», «н», «с», главных в словах­символах солнце и луна). Всё чаще он использует оксюморон как приём, позволяющий наиболее точно выразить движение всей поэтической системы от бинарных противоположностей к цельности. Очевидно, это сопряжено с усложнением системы мировоззрения самого поэта. Соответственно, отмечая усложнение бальмонтовской поэтической системы, мы должны отмечать и усложнение его мировоззренческой позиции. Данное положение может быть проиллюстрировано тем фактом, что творчество поэта движется от сборника разрозненных стихотворений к стройной логичной цельной книге «Будем как Солнце», кульминации его творчества.

Самое главное, на наш взгляд, то, что в книге «Будем как Солнце» Бальмонт приходит к собственной философской, точнее говоря, образно­философской системе, в которой он стремится выразить основной пафос своей жизни, «абсурд цельности» (И. Анненский). И в создаваемом им гармоничном поэтическом космосе одним из главных становится женское начало, как один из непременных его компонентов.

Примечания

1. Рябов, О.В. Женщина и женственность в философии Серебряного века. Иваново, 1997.

2. Кирилина, А.В. Гендер: Лингвистические аспекты. М., 1999.

3. Земская, Е.А. Особенности мужской и женской речи / Е. А. Земская, М. А. Китайгородская, Н. Н. Розанова // Русский язык в его функционировании. Коммуникативно­прагматический аспект. М., 1993.

4. Бальмонт, К.Д. Будем как Солнце // Бальмонт, К.Д. Будем как Солнце. Книга символов / К. Д. Бальмонт, М. В. Марьева / Послесловие Т. С. Петровой. Иваново: Издатель Епишева О.В., 2008. – Далее ссылки на данное издание приводятся в круглых скобках с указанием номера страницы.

5. Анненский, И. Бальмонт­лирик // Аннен­ский, И. Книга отражений. СПб., 1906.

6. Топоров, В.Н. Об «эктропическом» пространстве поэзии (поэт и текст в их единстве) // От мифа к литературе. М., 1993.

7. Молчанова, Н.А. Поэзия К. Д. Бальмонта 1890­х – 1910­х годов: Проблемы творческой эволюции. М., 2002.

8. Марьева, М.В. Книга К. Д. Бальмонта “Будем как Солнце”: Эклектика, ставшая гармонией // Бальмонт, К.Д. Будем как Солнце. Указ. соч.

9. Бальмонт, К.Д. Автобиографическая проза. М., 2001.

10. См. подробнее: Эткинд, Е.Г. Проза о стихах. СПб., 2001.

11. Ханзен­Лёве, А. Русский символизм. Система поэтических мотивов. Ранний символизм. СПб., 1999.

12. Крохина, Н.П. К вопросу о космическом начале в творчестве К. Бальмонта // Константин Бальмонт, Марина Цветаева и художественные искания XX века. Вып. 2. Иваново, 1996.

 

Информация о сайте

Разработка сайта
Иван Шабарин
Контент-менеджер
Денис Овчинников

Шрифт Arial Armenian

Для корректного отображения текста на армянском языке необходимо установить на ваш компьютер